Сергей Сергеевич Мусаниф 
Сам себе князь

Сам себе цикл – 2

https://author.today/work/184347
Аннотация

Он был обычным японским школьником… австралийским студентом. Сдал экзамены, готовился получить диплом, сделать предложение любимой девушке и начать долгие и мучительные поиски работы, но в какой-то момент что-то пошло не так. 
И снова — могущественные империи и древние дворянские роды, владеющие силой, что сродни с магией, только сейчас уже не до балов и вальсов. 
А он — один. 
И он даже не князь.

Сергей Мусаниф
Сам себе князь

Глава 1

Ярко светило Солнце, шумел океан, дул легкий ветерок, огромная белоснежная яхта покачивалась на волнах, и Ник подумал, что, наверное, неплохо было бы сейчас оказаться на борту этой яхты, попивать холодный коктейль, лежа у бассейна, или удить рыбу, или спуститься в прохладную каюту и просто подремать перед обедом, тем самым обеспечивая военное присутствие Британской Империи в этой части света и вселяя в сердца аборигенов уверенность, что Метрополия их не бросит.
Уверенность, которую несколько портила эскадра боевых судов недружественного государства, уже второй месяц торчащая в нейтральных водах.
Впрочем, на берегу тоже было неплохо. Тент небольшого кафе на набережной защищал от палящего солнца, океан ласкал взор, яхта выглядела вполне симпатично, а дым эскадры боевых судов недружественного государства был практически неразличим на горизонте.
Ник глотнул кофе.
Впервые за последнее время он мог распоряжаться собственным временем, так, как он хотел, не испытывая при этом подспудного чувства вины. Конечно, он ходил пить кофе на набережную и раньше, но тогда его все время грызла мысль, что это время лучше потратить на учебу, а кофе можно попить и растворимый.
Но сессия наконец-то закончилась, последний экзамен был сдан уже час назад, и через несколько дней Ник станет дипломированным инженером и сможет приступить к долгим и мучительным поискам работы.
Конечно, если не захочет вернуться на родительскую ферму. Но он почему-то был уверен, что не захочет. Сейчас-то он точно этого не хотел и не представлял, какие обстоятельства могут заставить его передумать.
— Привет, бродяга, — сказал Джереми, оседлав соседний стул.
— Привет, — сказал Ник.
Здоровяк ослабил хватку галстука на своей шее, запихнул под стол кожаный портфель и поднял руку, стараясь привлечь внимание официанта. — Ну, и каково это, ощущать себя без пяти минут дипломированным безработным? — поинтересовался Джереми.
— Ощущения ровно такие же, как и пять минут назад, — сказал Ник.
— А я думал, ты уже сидишь и роешь сайты с вакансиями, и глаза твои красны от слез. Ведь спрос на автослесарей в наши времена…
— Инженеров, — поправил Ник. — К тому же, всем надо с чего-то начинать…
— Пять лет учебы для того, чтобы крутить гайки ржавым ключом? — уточнил Джереми. — Что ж, это отличное вложение времени, которое, вне всякого сомнения, себя окупит. Еще лет через пять, если повезет. С другой стороны, ты всегда можешь вернуться под родительское крыло и разводить… кого вы там разводите?
— Мериносов, — сказал Ник.
— Да хоть крокодилов, — легко согласился Джереми. — Ты такой спокойный только потому, что у тебя есть тыл.
Ник пожал плечами.
Возможно, у него и был тыл, но отступать он не хотел. И беседы на эту тему ему уже наскучили.
— У автомобильной промышленности нашей страны великое будущее, — провозгласил Джереми. — И у этого будущего есть имя. Ник Пулос, вот как оно звучит!
— Жаль, что я не могу сказать того же о нашей юриспруденции, — заметил Ник.
— Потому что будущее вашей юриспруденции уже купило себе билет в Метрополию, — заявил Джереми.
— На завтраках сэкономил?
— Еще две недели я с вами, — сказал Джереми, пропустив шпильку между ушей. — А потом уже крутитесь, как хотите.
— Перспективы наши ужасны, — сказал Ник.
Подошел официант, Джереми заказал холодного лимонада и тут же получил заказ. Откупорив бутылку и переливая пузырящуюся жидкость в стакан, он не переставал болтать о своем великом будущем в Метрополии.
— Можно подумать, там нет своих молодых юристов без опыта работы, — заметил Ник.
— Вне всякого сомнения, они есть, — сказал Джереми. — И мой путь к вершинам будет сложен и тернист. Но разница в том, что там они действительно есть, эти вершины, а здесь вокруг меня расстилается одна сплошная пустыня, в которой даже холмика заметного нет. Порт-Джексон — это дыра. Австралия — это дыра. Амбициозному молодому человеку тут ловить нечего. Здесь есть место только для… э… ну… таких, как ты.
— Это каких же? — уточнил Ник.
— Людей без воображения, — сказал Джереми. — Предел мечтаний которых — собственная автомастерская на окраине города.
— Почему сразу на окраине?
— Потому что аренду в центре ты не потянешь, — сказал Джереми, делая глоток лимонада. — Но ничего страшного, когда моя контора выкупит офисный центр в Сити, я приглашу тебя, чтобы обслуживать наш автопарк.
— А ты уверен, что это именно вот так работает? — спросил Ник.
— Конечно, — сказал Джереми.
— И тебя не смущает, что, как выходец из колоний, в Метрополии ты всегда будешь человеком второго сорта?
— Мы все здесь второго сорта, — сказал Джереми. — И это не зависит от нашего местоположения. Потому что есть мы и есть, — он указал рукой на яхту в океане. — Они.
— Но у нас-то их мало, — заметил Ник. — Я лорда-губернатора два раза в жизни видел, если не по телевизору. А в Метрополии лорды на каждом шагу.
— Это все ерунда, — сказал Джереми. — Мы живем в двадцать первом веке. Мир изменился, цивилизация изменилась, сила больше не имеет решающего значения.
— Или это тебе так кажется, потому что мы живем на задворках мира, — сказал Ник. — Сила не имеет решающего значения, говоришь? Расскажи это китайцам. Или русским.
— Это другое, — сказал Джереми. — Это — восток, это не цивилизация. Точнее, это цивилизация, но не та. Сословное общество…
— А у нас не сословное?
— Палата Представителей получает все больше прав, — сказал Джереми. — Которые отбирает у Палаты Лордов.
— И ты на самом бдел считаешь, что они могут влиять на что-то важное?
— Давай сначала определимся, что именно ты считаешь важным, — сказал Джереми.
— Да нет, это пустое, — сказал Ник и махнул рукой. — Не хочу больше говорить о политике.
— Нет, раз ты сам это начал, — сказал Джереми. — По сути, сейчас Палата Лордов имеет исключительно декоративную функцию и существует только на случай войны, и может принимать только соответствующие решения. Но Британская Империя уже давно ни с кем не воюет. И не будет воевать, потому что времена больших войн прошли. В двадцать первом веке вопросы так больше не решаются.
— Расскажи это ребятам на тех кораблях, чей дым прямо сейчас видно на горизонте, — сказал Ник.
— Они не нападут, — сказал Джереми. — У них третий год подряд учения в одно и то же время.
— Океан довольно большой, — заметил Ник. — Почему же они год за годом проводят учения у наших берегов?
— Это политика, — сказал Джереми. — Для политики это нормально. Они побряцают оружием, мы побряцаем оружием, дипломаты договорятся о каких-нибудь уступках, а торговые караваны продолжат ходить своими маршрутами.
— По-моему, все проще, — сказал Ник. — Азия перенаселена, Австралия пустынна…
— В двадцать первом веке вопросы так не решаются, — сказал Джереми. — Что касается азиатских переселенцев, так основной их наплыв кончился лет двадцать назад, а сейчас они оттуда не очень-то и бегут.
— Угу, — сказал Ник. — Но проблема в том, что эмиграция и аннексия — это немножко разные штуки.
— Да брось, — сказал Джереми. — Если они нападут, начнется Вторая Мировая война, а этого никто не хочет. И если бы ты на самом деле верил, что они могут на нас напасть, ты бы сейчас не ждал получения диплома, а рыл бы бомбоубежище и чистил свой «Ли-Энфилд».
— Мой «Ли-Энфилд» всегда почищен и смазан, — сказал Ник.
— А как насчет бомбоубежища?
— На ферме оно есть.
— Только твоя ферма в тысяче километров от города, и если бы ты верил в возможность вторжения, ты был бы сейчас там, — сказал Джереми и ткнул пальцем в яхту. — К тому же, у нас есть вот он.
— На прогулочном корабле.
— Лорду Реджинальду боевой корабль и не нужен, — заявил Джереми. — Лорд Реджинальд — сам по себе оружие, величайший воин Британской Империи, и, скажи мне честно, много ли ты знаешь Мастеров, способных сравниться с ним в мощи?
— Как минимум, одного, — сказал Ник.
— Только вряд ли он есть на борту одного из этих кораблей, — сказал Джереми. — Он же никогда не покидает столицы. А с обычными Мастерами Лорд Реджинальд разберется одной левой, а правой будет писать примечания к «Искусству войны».
— Автор которого, кстати, не англичанин.
— Возможно, это будут критические замечания, — сказал Джереми. — Послушай, это геополитика, а геополитика, это, на самом деле, просто. Возьми логистику. Ты сам говорил, океан большой, пересекать его — дорого, и если ребята действительно захотят увеличить свои территории, то в первую очередь они должны смотреть на Дальний Восток.
— Там они столкнутся с русскими, — заметил Ник.
— А здесь они столкнутся с нами. Или ты считаешь, что русские страшнее, чем мы?
— Я не знаю, — признался Ник.
— А я знаю! — торжествующе заявил Джереми. — Потому что я изучал историю, в отличие от тебя. Дальний Восток де-факто не принадлежит Российской Империи, и значит, их аристократия не будет за него биться.
— Тем не менее, Российская империя не признала республику, — сказал Ник. — То есть, может быть, Дальний Восток им де-факто и не принадлежит, но они так не считают.
— Какая кому разница, что они там считают? — спросил Джереми. — У них только недавно, по историческим, разумеется, меркам, закончились смутные времена, у них полно внутренних проблем, и если они не были готовы вернуть Дальний Восток силовым путем, то биться за него с новыми хозяевами они тем более не станут.
— Тебя послушать, так все действительно просто, — сказал Ник.
Сам он изучал историю исключительно факультативно, и несмотря на то, что в его жилах текла четверть русской крови, проблемы смутных времен Российской Империи его не слишком заинтересовали.
Он знал, что дальневосточный анклав отделился от Империи и провозгласил себя республикой, и что было несколько попыток вернуть его обратно, но не слишком масштабных, а потому — не слишком успешных.
И из этого следовало, несмотря на то, что анклав всячески поддерживали остальные игроки на геополитической сцене, снабжая Дальный Восток в том числе и оружием, вопрос его возврата является вопросом исключительно политической воли, с которой в Российской Империи наблюдался определенный дефицит.
А после падения Дома Романовых все в достаточной степени усложнилось…
— Верь мне, — провозгласил Джереми. — Войны не будет. Я улечу в Метрополию, и уже лет через пять позову тебя к себе. Так что не строй долгосрочных планов и не делай преждевременных инвестиций в этой дыре.
— Ладно, не буду, — согласился Ник.
— А может быть, тебе стоит полететь со мной прямо сейчас? — предложил Джереми. — Машины ведь можно чинить и в пригороде Лондона.
— Нет, спасибо, — сказал Ник. — Мне не нравится островной климат.
— Жара и засухи, безусловно, лучше тумана, — согласился Джереми. — Ты придешь на вечеринку с Салли?
— А с кем еще?
— Ну, разумеется, — сказал Джереми. — Как по мне, то ты слишком старомоден. Нельзя пять лет встречаться с одной и той же девушкой.
— Почему?
— Может быть, ты и предложение ей сделаешь?
— Почему нет?
— Ты серьезно? Может быть, ты уже и кольцо купил?
Ник ухмыльнулся и достал из лежащей на коленях сумки небольшую коробочку.
— О, нет!
Ник открыл коробочку и показал Джереми кольцо.
— Бриллиант? И сколько это в мериносах?
— Больше, чем в крокодилах, — сказал Ник.
— Хорошо, когда у тебя богатые родители, — вздохнул Джереми. — Из всего этого я могу сделать вывод, что в Метрополию ты со мной не поедешь?
— У тебя всегда было четкое понимание причин и следствий, — сказал Ник.
— Дай угадать, — попросил Джереми. — Ты собираешься сделать ей предложение в тот день, когда мы получим дипломы? Чтобы все было запредельно символично?
— Ты считаешь, что это плохой план?
— Как минимум, скучный, — сказал Джереми. — Но, на самом деле, нет. Это действительно символично, трогательно, романтично, и, возможно, это одна из тех милых историй, которые вы будете рассказывать внукам. И родителям твоим она нравится. Поздравляю, дружище.
— Спасибо.
— Просто я на самом деле до последнего надеялся, что мы улетим вместе.
— Я не раз давал тебе понять, что этого не будет.
— Ну да, — согласился Джереми. — Но тогда я не думал, что все настолько серьезно.
— Серьезнее некуда.
— Вижу.
Ник захлопнул коробочку и убрал ее обратно в сумку.
— Надеюсь, ты не будешь болтать лишнего, — сказал он.
— Конечно же, нет, — сказал Джереми. — Твой секрет улетит в Метрополию вместе со мной. Насчет же моего предложения о том, что будет через пять лет… Что ж, привозите с собой и детей. Только если не больше трех.
— Так далеко я еще не загадывал.
Джереми допил лимонад.
— А если серьезно, — сказал он. — Ты никогда не жалел, что родился здесь?
— Так я родился не здесь, — сказал Ник. — Я родился на ферме, а она в тысяче километрах от города.
— Ну, я имею в виду, Австралию в целом, — сказал Джереми. — Ты же понимаешь, что это глухая провинция, а настоящая жизнь кипит в центре Империи.
— Как говорил один поэт, если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря.
— Британец бы такого не написал.
— Так это был русский поэт.
— А, понятно. И что с ним случилось в итоге?
— Умер в эмиграции.
— И куда же он эмигрировал?
— В другую нашу колонию, — сказал Ник.
— То есть, он променял одну империю на другую? Или русские глухие провинции оказались для него недостаточно глухими?
— Не знаю, — сказал Ник. — Я не интересовался. Да и давно это было, в прошлом веке.
— Так с прошлого века ничего особо и не изменилось, — сказал Джереми. — Но мне больше по вкусу другие стихи. «Твой жребий — Бремя Белых! Как в изгнание, пошли своих сыновей на службу темным сынам земли. На каторжную работу, нету ее лютей — править тупой толпою то дьяволов, то детей».
— Слова истинного британского лорда, — сказал Ник. — Жалеешь, что ты не один из них и никогда не станешь?
— Иногда жалею, — сказал Джереми. — Хотя, как я уже говорил, сейчас лорды правят миром лишь номинально. Экономика, друг мой, это сила, с которой приходится считаться даже им. А ты не жалеешь?
— Нет, — сказал Ник. — Нет силы, нет бремени, знаешь ли. И, кстати, у него были и другие стихи. «Неволя нас не смутит, нам век вековать в рабах. Но когда вас задушит стыд, мы спляшем на ваших гробах».
— Так это позднее, это уже после того, как он чокнулся, — сказал Джереми. — И, кстати, цитируют их только подпольщики. Ты один из них, что ли? А Салли знает?
— Ты же сам говорил, Австралия — это глухая дыра, — сказал Ник. — У нас тут даже подполья нет.
— Так поехали со мной, — ухмыльнулся Джереми, поднимаясь из-за стола. — В Метрополии есть все!
— Поговорим об этом через пять лет, — сказал Ник. — Когда ты арендуешь здание в Сити.
— Не арендую, а выкуплю, — поправил Джереми. — Ладно, тогда и поговорим. Увидимся на вечеринке, дружище.
— Непременно, — сказал Ник.
Джереми умчался творить свое великое будущее, а Ник заказал себе еще кофе и снова принялся смотреть на яхту в океане. Только теперь, после слов Джереми, ему казалось, что ее осадка стала чуть больше. Видимо, на нее влияло Бремя Белых пребывающего на борту корабля лорда Реджинальда.

Глава 2

Все пять лет учебы в колледже Порт-Джексона родители арендовали для Ника квартиру в небольшой кондоминиуме на восточной окраине города. Не самый престижный район, но и не самый плохой, логово нижнего среднего класса. Две спальни, кухня, просторная терраса, бассейн и площадка для занятий спортом на открытом воздухе, что еще нужно молодому человеку, грызущему гранит науки?
Уже ближе к вечеру Ник зашел домой, чтобы переодеться к вечеринке. Он как раз проходил мимо бассейна, собираясь подняться к себе, когда его окликнули.
— Эй, сынок.
Ник обернулся.
В тени деревьев рядом с бассейном стоял ряд шезлонгов, и по одному из них растекся Кларк, его сосед снизу. Это был высокий худощавый старикан лет шестидесяти, загорелый, вечно прячущий остатки растительности на своей голове под бейсбольной, а глаза — за стеклами солнцезащитных очков «Рэй-бан». В руке Кларка была банка пива — Ник и не помнил, когда видел соседа без нее — а рядом стоял переносной холодильник.
Вне всякого сомнения, уже не полный.
— Добрый вечер, Джон.
— Пивка дернешь?
— Нет, спасибо, — сказал Ник, из вежливости подходя ближе. — Я на вечеринку собираюсь.
— Отвальная? — уточнил Кларк. — Последняя вечеринка беззаботной юности?
— Что-то вроде того, — сказал Ник.
— Это правильно, — сказал Кларк. — Порезвись там от души. Может быть, такой случай тебе больше и не представится.
— Что вы имеете в виду, Джон?
— Я имею в виду, что беззаботная юность когда-нибудь кончается, — сказал Кларк. — И для тебя этот момент почти уже наступил. Сам понимаешь, сынок, скоро начнется взрослая жизнь со всеми, мать ее, сложностями.
— Так вы об этом, — сказал Ник. — А я уж было подумал, что вы тоже начнете вещать про скорое вторжение.
— А кто еще об этом вещает?
— Да все вокруг, — сказал Ник.
— А ты, значит, не такой?
— Я, честно говоря, не знаю, что и думать, — сказал Ник. — Иногда мне кажется, что вторжение неминуемо, иногда — что в цивилизованном мире такого просто не может быть. А каково ваше мнение на сей счет, Джон?
— Мое мнение на сей счет определилось уже очень давно, сынок, — сказал Кларк. — Узкоглазые полезут. Они обязательно полезут, но не сегодня, так что можешь идти и веселиться на своей вечеринке. А вот насчет завтра я уже не уверен.
— Ну и вот как мне веселиться после такого? — поинтересовался Ник.
— Умеренно, сынок, — сказал Кларк. — Без излишеств.
— Но если вторжение, как вы говорите, неминуемо, почему вы уверены, что именно сегодня его не будет?
Кларк глотнул пива, одним движением смял банку и бросил ее в урну, которая стояла метрах в пяти от его шезлонга.
И, что удивительно, попал.
— Когда ты много лет в этом бизнесе, некоторые вещи ты знаешь просто потому, что знаешь, — сказал он.
— В каком бизнесе? — уточнил Ник.
Кларк ухмыльнулся и задрал короткий рукав своей цветастой рубашки, продемонстрировав Нику правый бицепс, на котором был наколот меч с крыльями и начертанным под ним девизом «Кто рискует — побеждает».
Эмблема САС.
— Выходит, вы…
— Давно в отставке, — сказал Кларк. — Но инстинкты не уходят на пенсию.
Когда Ник въехал в свои апартаменты, Кларк уже жил здесь. Он жил здесь безвылазно все эти пять лет, и Ник никогда не встречал его дальше одного квартала от дома. В общем-то, Ник никогда и не сомневался, что Кларк — пенсионер, просто он не думал, что военный.
Неужели в Метрополии у военных такая пенсия, что отставной… кто он там? Судя по всему, явно не генерал… может позволить себе жить в таком районе, платить по огромным счетам и вообще не работать?
— Может быть, тогда вы объясните мне, как специалист, — попросил Ник. — На что они могут рассчитывать? Ведь британская армия технологически на голову выше, и даже если они будут разменивать сотню своих на одного нашего, это поможет им продержаться лишь до того момента, как сюда подойдут основные силы Метрополии. Неужели они на самом деле могут рассчитывать победить во второй мировой войне?
— Это сложный вопрос, и мне слишком многое придется тебе объяснять, — сказал Кларк. — А я в слишком благодушном настроении, чтобы пускаться в такие дебри. Но есть одна вещь, которую тебе следует усвоить прямо сейчас. Точнее, тебе стоило бы усвоить ее куда раньше, но что уж тут… Метрополия тебя кинет, сынок. Всегда.
Ник подумал, что с образом жизни Кларка это заявление никак не пишется. Судя по всему, его-то Метрополия как раз и обласкала, раз он в отставке может позволить себе жить так спокойно.
— Что вы имеете в виду? — уточнил он. — Ведь есть гарнизоны, есть механизированный корпус лорда Таннера, есть, в конце концов, сам лорд Реджинальд. Я видел его корабль всего пару часов назад…
— Я не знаю, как это будет, — сказал Кларк. — Но я знаю, как это бывает обычно.
— Надеюсь, что вы ошибаетесь, — сказал Ник.
— А уж я-то как на это надеюсь, — Кларк выловил в холодильнике следующую банку и потянул за ключ. — Точно не хочешь пивка дернуть?
— Нет, я, пожалуй, воздержусь, — сказал Ник.
— Тогда иди веселиться, — сказал Кларк. — И не бери в голову этот разговор. Может быть, я просто слишком стар для всего этого и у меня развивается паранойя.
— Пожалуй, так я и буду считать, — сказал Ник.
Он еще раз кивнул Кларку и направился к себе.
Поднявшись в свои апартаменты, Ник наскоро принял душ и переоделся, то есть, сменил одну футболку на другую.
Рассудив, что делать предложение Салли на вечеринке, в окружении пьяним молодых балбесов, одним из которых будет он сам, не лучшая идея, Ник выложил кольцо и спрятал его в нижнем ящике стола. Саму сумку он тоже брать с собой не стал, лишь сунул в карман телефон и прихватил немного наличности на всякий случай.
Когда он спускался к вызванному через приложению такси, Кларка у бассейна уже не было.

* * *

Если ты побывал на одной разнузданной студенческой вечеринке, можешь считать, что ты побывал на всех.
Кто-то пришел раньше, кто-то опоздал, кто-то пришел уже пьяным, кто-то старательно их догонял, кто-то танцевал у подсвеченного лампами бассейна, парочки уединились в беседках, или просто в кустах, а особо наглые или безбашенные поднялись наверх и занимали хозяйские комнаты.
Завтра днем сюда придется вызывать бригаду уборщиков.
Впрочем, сына владельцев особняка это не особенно волновало. Он получил разрешение от родителей, которые уехали на выходные в другой свой дом, и их семья была достаточно богата, чтобы оплатить клиринговые услуги в любом требующемся объеме. Кроме того, он уже напился принесенного кем-то джина и валялся на диване в дальнем углу гостиной, под громкие разговоры и оглушительную музыку.
Ник такое времяпрепровождение не очень любил.
Но не придти он не мог. Глупо не приходить на последнюю вечеринку своей беззаботной юности.
Конечно, взрослая жизнь не отменяет веселья, но все же…
Он стоял, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал, как изрядно понабравшийся Джереми пытается организовать конкурс мокрых футболок. Получалось в того не слишком. Мокрых футболок вокруг было в избытке, но вот организовываться явно никто не хотел.
— Скучаешь, красавчик?
— Выбираю жертву на этот вечер, — сказал Ник.
— Вон та блондиночка вроде бы ничего, — сказала Салли. — Правда, педикюр по цвету не подходит к ее нижнему белью.
— Что ж, буду искать дальше, — ухмыльнулся Ник. — Ты, кстати, сегодня вечером чем занята?
— Пойду на пирс, буду клеить симпатичных морячков, — сказала Салли. — Ты, кстати, довольно симпатичный.
— Но я не морячок, — сказал Ник.
— Тебя укачивает в открытом море? — озабоченно спросила она.
— Вроде бы, нет.
— Ну, с этим уже можно работать, — она улыбнулась и обняла его за талию. — Что пьешь?
— Ром с колой, — говоря по правде, колы там была намного больше, чем рома. Раз в пять. Сама Салли пила мартини, на дне бокала даже бултыхалась оливка. — Давай уйдем.
— И куда направимся?
— Можно ко мне.
— К тебе нельзя, — сказала Салли. — Если мы пойдем к тебе, я вернусь домой завтра во второй половине дня, потому что и поспать же тоже надо будет, а я к нам приехал дядя и я обещала показать ему город.
— Я уверен, он поймет.
— А что, если нет? — улыбнулась Салли. — Мой дядя их тех, кто привык держать обещания и ожидает того же от других.
— А кто у тебя дядя?
— Морской пехотинец.
— Тогда да, — согласился Ник. — Тогда лучше не рисковать. Но с твой стороны обещать ему такое — это верх… э…
— Самонадеянности? — попыталась угадать она.
— Наплевательского отношения ко мне, — вздохнул Ник.
— Мы все равно не можем уйти, — сказала она. — Как можно уходить с такой вечеринки? Это же…
— Последняя вечеринка нашей беззаботной юности, да-да-да, — сказал Ник. — Как будто за последние пять лет мало было таких сборищ.
— Но это же совсем-совсем последняя, — сказала она. — Пойдем лучше потанцуем.
— Давай, — согласился Ник и допил свой коктейль. 
Они ушли, когда вечеринка была в самом разгаре. Впрочем, Ник не сомневался, те, кто еще был на ногах, могут продолжать так до самого утра, а потом упадут без сил, но на их место заступят те, кто свалился уже сейчас, и эта ротация может продолжаться хоть до следующего вечера, хоть еще несколько дней, и дом опустеет еще нескоро.
Ник не мог веселиться так же отчаянно, как делал это раньше. Взрослая жизнь подобралась к нему слишком близко. Через пару дней он получит диплом, а родители перестанут оплачивать апартаменты, и ему нужно будет принимать решение, с последствиями которого придется жить всю оставшуюся жизнь.
Хотя нет, это он слишком драматизирует, все-таки.
С работой в Порт-Джексоне не сказать, чтобы очень хорошо, но какие-то места найти все равно можно. Если не удасться устроиться по специальности, всегда можно будет пойти работать официантом или курьером. Денег там не очень много, но на жилье хватит. Все равно придётся снимать квартиру поскромнее, ведь даже на работе по профилю сразу много денег вчерашнему выпускнику никто не даст.
А родителя ясно дали понять, что готовы оплачивать апартаменты только во время обучения. А потом, будь добр, решай вопрос сам. Или возвращайся домой, здесь тебе всегда рады, а вакансии в семейном бизнесе не переводятся.
Салли почувствовала, что Ник не в том настроении, чтобы веселиться, и попросила проводить ее домой. 
Они ушли по-английски, и неспешно брели по ухоженным хорошо освещенным улицам, но Салли жила недалеко, и поэтому Нику все равно казалось, что они идут слишком быстро. Ему хотелось продлить это мгновение, когда есть только он, она, спящий город — почти весь, звуки вечеринки уже практически стихли и лишь изредка до них доносились редкие всполохи — и звездное небо, и не надо думать о будущем, беспокоиться о том, что еще не случилось и переживать из-за того, что может случится.
Они болтали о каких-то пустяках, а потом, когда до ее дома осталась всего пару кварталов, Салли неожиданно спросила, не хочет ли он уехать.
— В смысле, уехать? — не понял Ник. — Куда?
— Куда-нибудь, — сказала она. — Мы могли бы просто взять и уехать вместе.
— В Метрополию? Продвигать безумные прожекты Джереми?
— Необязательно в Метрополию, — сказала Салли. — Просто в Европу.
— Почему в Европу?
— Потому что там жизнь, — сказала Салли. — Старый Свет, культура, искусство…
— Если там жизнь, то что здесь? — спросил Ник.
— Существование, — сказала Салли.
В разговорах с Джереми, продвигавшим те же идеи, Ник называл подобные высказывания колониальным комплексом неполноценности, но Салли он такого сказать, конечно, не мог.
— Ладно, — согласился Ник. — Давай уедем и будет существовать в Европе.
— Ты ведь несерьезно это сейчас сказал.
— А разве это было серьезное предложение? — спросил Ник. — На что мы будем там жить?
— Мои родители дадут денег на первое время.
— Ты с ними это уже обсуждала?
— Нет. Но уверена, что они не откажут.
— Возможно, — сказал Ник, хотя не испытывал в этом никакой уверенности. — А что дальше? Что после того, как первое время пройдет и деньги кончатся? Если не получится зацепиться? Вернемся сюда, поджав хвосты, и начнем то же самое, что могли бы начать уже завтра, только с опозданием на несколько лет? Конечно, это бесценный жизненный опыт, но… Неужели здесь так плохо?
— Здесь я задыхаюсь, — сказала Салли.
Против такого никаких рациональных доводов не существует, и Ник просто вздохнул.
— Я просто хочу посмотреть на мир, — сказала Салли.
— Мы обязательно посмотрим на мир, — сказал Ник. — Просто сейчас нам нужно встать на ноги…
— И когда это случится? — спросила она. — Когда мы поймем, что уже достаточно твердо на них встали? Через пять лет? Через десять?
— Мне родители денег не дадут, — сказал Ник. — Это даже не обсуждается.
— Мы могли бы…
— Понаехать на твои? Нет, — сказал Ник. — Я не могу путешествовать, если не способен заплатить за билет. Если так хочешь, езжай одна. 
Он сказал это просто в шутку, никак не рассчитывая вызвать бурную реакцию, но реакция была именно такой.
Салли выхватила свою ладонь из его руки, остановилась, и резко развернувшись, встала с ним лицом к лицу.
— Знаешь, — холодно сказала она. — Может быть, я так и поступлю. 
Ник точно знал, что ему нужно сейчас сказать. Что он ляпнул, не подумав, что он попробует поговорить с родителями, привести им какие-то доводы, что он постарается найти какой-то другой выход, что столь серьезные решения не стоит принимать вот так, посреди ночи, нужно все обдумать и проговорить, что она ему нужна, и если для нее это так важно, он обязательно что-нибудь придумает, и, в общем-то, главным было просто не молчать, потому что между ними внезапно возникла трещина, и каждая секунда молчания делала ее все шире и глубже.
Но он промолчал.
— Отсюда уже видно мой дом, — сказала она. — Так что дальше можешь меня не провожать.
Она еще раз резко развернулась и пошла вниз по улице.
Уходя домой. Но Нику почему-то казалось, что она уходит от него.
— Я позвоню утром, — сказал он.
Она не обернулась.

* * *

Домой Ник шел пешком, и вернулся только к двум часам ночи. Зачем вообще нужно было куда-то ходить?
Он плюхнулся на кровать, не раздеваясь.
Долгая прогулка домой помогла разогнать мрачные мысли, и Нику удалось убедить себя, что на самом деле все не так уж плохо, они с Салли обязательно помирятся, и даже оставил подробный план действий.
В конце концов, не может же быть так, чтобы все оказалось разрушено всего за несколько минут. Они ведь с первого курса знакомы, а на втором уже начали встречаться…
Сколько раз она приходила к ему и оставалась на ночь, сколько раз он ужинал у нее дома, и ее родители относились к нему вполне благожелательно, а она нравилась его папе и маме, и эта нелепая размолвка не должна иметь долгоиграющих последствий. Они поговорят и обязательно что-нибудь придумают, и даже если он не сумеет убедить ее подождать, в готе все равно все будет хорошо, и все начнётся с того, что утром он ей позвонит.
С этой мыслю он и заснул.
Но позвонить Салли утром Нику не удалось, потому что в пять пятьдесят восемь утра сотовая связь прекратила работать.
Как и проводная связь.
Как и любая электроника вообще.
Это случилось за две минуты перед китайским вторжением.
А потом заговорили пушки. 

Глава 3

Ник проснулся от того, что ему приснился грохот. 
Зловещий, рокочущий, такой, какого он никогда раньше не слышал. С таким грохотом обычно ломается старый мир, чтобы на его обломках выросло что-то новое. Ник не смог бы объяснить, откуда в его голове родилась эта бредовая мысль. Наверное, она ему тоже приснилась. 
Он открыл глаза, но грохот никуда не исчез. Дом слегка потряхивало, дребезжали оконные стекла. 
Сначала Ник подумал, что это землетрясение, ведь разум всегда цепляется за привычные ему понятия, но при землетрясении грохочет не так. Собственно говоря, если землетрясение достигает такого уровня шума, это означает, что город уже лежит в руинах…
Ник подошел к окну. 
Рассветное небо было затянуто черным дымом, судя по направлению ветра, горели нефтехранилища на южной окраине города. Второй источник задымления находился где-то на побережье, но там горело не так интенсивно. 
Зато громыхало еще как. 
Гарнизон, понял Ник. 
Он посмотрел на часы. Умный механизм, срабатывающий при повороте руки, не сработал, и Ник ткнул пальцем в экран. Экран остался темным. Ник вздохнул и вжал в корпус часов единственную кнопку. 
Никакой реакции. 
Батарейка села, подумал Ник и потянулся за телефоном. Телефон оказался выключенным и тоже отказывался включаться. Более того, свет и тот не горел. 
Списав это на севшие батарейки и перебои с электричеством, Ник принялся одеваться. 
Пока его тело выполняло тупые механические действия: застегивало джинсы, натягивало футболку и завязывало шнурки на кроссовках, мозг попытался загрузись новую картину мира. 
Вторжение, несомненно, началось. 
Все вчерашнее планы могут пойти куда подальше, а новых планов взять просто неоткуда, потому что никто, кроме китайского командования, не знает, что будет завтра. 
Мир изменился. 
Закончив одеваться, Ник открыл шкаф и достал с верхней полки металлический ящик, закрытый на кодовый замок. Ник набрал комбинацию и откинул крышку. 
Разумеется, никакого «Ли-Энфилда» у него не было, зато был «Веблей-Скотт» сорок четвертого калибра. Ник неплохо стрелял, когда ты живешь на ферме, у тебя много свободного времени и доступных мишеней, да и отец настаивал, что мужчина должен уметь обращаться с оружием…
В дверь постучали. Ник, все так же с пистолетом руке, вышел и прихожую и отомкнул замок. 
За дверью обнаружился Кларк, его сосед снизу. 
Только это был какой-то неправильный Кларк. 
Ник привык видеть своего соседа расслабленным, он постоянно валялся в шезлонге у бассейна, или расхлябанной походкой передвигался по району до ближайшего магазина, торгующего спиртным, или… пожалуй, в никаких других обстоятельствах Ник Кларка и не видел. 
Но сегодняшний Кларк был трезв, резок в движениях, и, кажется, даже стал чуть выше ростом. 
Вместо шлёпанцев — высокие армейский ботинки, вместо шорт — штаны с цифровым городским камуфляжем, вместо цветастой рубахи — серая майка, поверх которой Кларк нацепил бронежилет с разгрузкой. На каждом бедре Кларка висело по кобуре с пистолетом, а в левой руке он держал какой-то навороченный вариант штурмового карабина SA-80, направленный дулом вниз.
В правой руке у него был еще один бронежилет, и он швырнул этот бронежилет Нику. 
— Рад, что ты уже не спишь, — сказал Кларк. — Надевай. 
— Что вы делаете? — спросил Ник. 
— Готовлюсь отрабатывать свои бабки, — сказал Кларк. — Довольно неплохие, должен тебе сказать. Что ж, счет выставлен, пришла пора его оплатить. 
— Не понимаю…
— Тут нечего понимать, — сказал Кларк. — Надевай бронежилет, а потом я тебе объясню, что будет дальше. 
— Вы кто вообще? 
— Твой шанс на спасение, — сказал Кларк. — Ты нацепишь эту штуку ил мне тебе врезать, чтобы привести в чувство? 
Надеясь, что потом ему все-таки что-то объяснят, Ник попытался втиснуть свое тело в бронежилет — гораздо более легкую и компактную версию, нежели тот, что был нацеплен на Кларка — но с непривычки у него не получилось. 
— Не так, — смилостивился Кларк. — Я помогу. Но сначала сними майку. 
— Зачем? — не сообразил Ник. 
— Чтобы надеть ее сверху, — объяснил Кларк. — Пусть они лучше думают, что ты жирный. 
— Кто? 
— Те, кто будут стрелять, ориентируясь в первую очередь на цвет кожи, — сказал Кларк, помогая Нику влезь в бронежилет и что-то там подтягивая и застёгивая. 
— Что происходит-то? — взмолился Ник, когда Кларк сделал шаг назад и хлопнул его по спине, давая понять, что процесс облачения закончен и можно надевать футболку. 
— А так непонятно, что ли? — спросил Кларк. — В данный момент Австралия перестает быть колонией Британской Империи, превращаясь в захолустную китайскую провинцию.
— Но это же…
— Невозможно? — ухмыльнулся Кларк. — Невообразимо? Посмотри в окно. 
Ник посмотрел в окно, но перспектива с его второго этажа открывалась так себе. Было видно только кусок улицы и кусок неба. И если по небу плыл дым, то улица выглядела, как прежде. 
Если не смотреть наверх, можно было и не заметить прихода новой реальности. 
— У вас телефон есть? — спросил Ник. — Мне надо позвонить. 
— Родителям? 
— Девушке. 
Кларк ухмыльнулся, вытащил из кармана защищенный аппарат и передал его Нику. Ник повертел в руках этот кирпич. 
— Он не работает. 
— Надо же, — сказал Кларк. 
— Тоже батарейки сели? 
Кларк покачал головой. 
— В тот момент, когда все снова начнет работать, станет понятно, что город взят, — сказал он. — К слову о техническом превосходстве британской армии. Военная доктрина Китая гласит, что китайская армия будет воевать традиционным для нее способов, навязывая свои условия армии противника. В реальности это означает, что они навяжут противнику именно тот метод, который считается для них наиболее комфортным. А все наши умные ракеты даже не взлетят. 
Ник заметил на руке Кларка часы. Здоровенные, механические, древние, словно из магазина антиквариата. Они работали и показывали время. 
Половина седьмого утра. 
А снаружи все еще продолжало громыхать и дымить. 
— Гарнизону конец, — констатировал Кларк. — Но в этой части города нам пока ничего не угрожает. 
Ник отошел от окна и подобрал с кровати пистолет, который бросил туда во время переодевания. Проверил обойму, пощелкал предохранителем. Все заряжено и вроде бы работает…
— На твоем месте, я держался бы от этой штуки подальше, — сказал Кларк. — Или ты всерьез рассчитываешь отстреливаться от Двенадцатого экспедиционного корпуса Освободительной Армии Великого Китая из этой пукалки? 
— Но…
— В городе уже наверняка действуют их ДРГ, — сказал Кларк. — И любой человек с оружием в руках будет для них законной добычей. 
— ДРГ? — не понял Ник. 
— Диверсионно-разведывательные группы, — пояснил Кларк. — И если эти ребята увидят тебя с оружием в руках, то…
— А если вас? — спросил Ник, покосившись на штурмовой карабин Кларка и на все остальное. 
— Меня они не увидят, — сказал Кларк. — А если увидят, то это будет последнее, что они видели в жизни. 
— Так вы объясните мне, что происходит? 
— Да все просто, сынок, — сказал Кларк. — Мне платят за то, чтобы я за тобой присматривал. И в случае чего — вот как сейчас например — вывез тебя в безопасное место. 
— И где сейчас безопасное место? — спросил Ник, зацепившись за последнее слово, хотя спрашивать, конечно, стоило о другом. 
— Подальше отсюда, — сказал Кларк. 
Ник еще раз убедился, что пистолет стоит на предохранителе, и, несмотря на предостережение Кларка, все равно сунул его за пояс. Кларк возражать не стал, только пожал плечами. 
— А кто платит-то? — спросил Ник. 
— Твой отец. 
— Мой отец — фермер, — сказал Ник. — Живет всего в тысяче километров отсюда. С чего бы ему платить вам за мою защиту? Кому я вообще нужен, от кого меня защищать? 
Кларк еще раз пожал плечами. 
— Родительская любовь порой принимает самые причудливые формы, — сказал он. 
— Я вам не верю. 
— Ты можешь придумать для себя любую версию, которая тебя устраивает, — сказал Кларк. 
Ник попытался, и у него не получилось. Он был обычный студент… выпускник, обычный парень, обычный человек, а его родители жили на ферме всего в тысяче километров отсюда. Конечно, они за него переживали, как и всякие хорошие родители, но Ник не мог придумать ни одной веской причины, чтобы для его защиты они наняли кого-то вроде Кларка. 
Тем более, тот говорил, что деньги ему платят очень неплохие, и это тоже не вписывалось в схему. 
Отец Ника был достаточно богат, но прижимист, и пять лет отваливать немалые суммы наемнику, чтобы тот один раз присмотрел за его сынком во время вторжения, в реальность которого и вчера-то не все верили… 
А пять лет назад такая идея вовсе казалась немыслимой. 
Но ладно, с этим можно разобраться позже…
— И чего мы ждем? — поинтересовался Ник. — Разве в таких положениях время не является решающим фактором? 
— Мы ждем прибытия остальных моих людей, — сказал Кларк. 
Ситуация становилась все безумнее и безумнее. 
Он еще и не один наемник, там целый отряд, и Ник очень сомневался, что его отец мог оплатить что-то такое. Более того, он, наверное, и организовать такое не смог бы. 
Просто потому, что в этом не было никакой необходимости. 
— Отлично, — сказал Ник. — Тогда вы продолжайте ждать их здесь, а мне нужно идти. 
— Ну-ну, — сказал Кларк. — И куда ты пойдешь? 
— Не уверен, что это ваше дело. 
— Не к той ли девушке, которой ты пытался позвонить? 
— А что, если так? 
— Где она живет? 
Ник сказал. 
— Нет, — сказал Кларк. — Это другой конец города. 
— Так я вашего разрешения, вроде бы, и не спрашивал, — сказал Ник. 
— Понимаю, — сказал Кларк. — Это красиво и благородно, и очень правильно, что ты не забываешь о своей даме сердца в такой момент, и это говорит о том, что ты — хороший парень, но я хочу прояснить один момент. У меня есть контракт, и я намерен его выполнить, даже если мне будут мешать. Даже если будешь мешать ты сам. 
Ник попытался пройти мимо Кларка, но у него не получилось. Вчерашний безобидный сосед схватил его за футболку и одним толчком отправил на кровать. 
Хватка у пенсионера была железная. 
— Даже если мне придется тебя вырубить, — сказал Кларк. — А твое тело придется тащить на плечах кому-то из моих бойцов. 
Сомнений в том, что Кларк способен его вырубить, у Ника не возникло. Пенсионер вдруг стал выглядеть очень серьезным и решительным человеком. 
Опасным. 
Бахать за окном вроде бы перестало, по крайней мере, частота залпов заметно снизилась, зато небо заволокло дымом настолько, что на улице стало ощутимо темнее. Лучи рассвета не могли пробиться через эту рукотворную мглу. 
Кларк выглянул в окно, возможно, высматривая кого-то из своих людей, а потом посмотрел на Ника сочувствующим взглядом. 
— Не рыпайся, сынок. — сказал он. — Мы работаем ради твоего же блага. Просто делай, что тебе говорят, не лезь под руку, не мешай, и все будет хорошо. 
— А что будет с городом? — спросил Ник. 
— Его возьмут, — сказал Кларк. — Гарнизон они уже разнесли, и, как я полагаю, скоро они начнут высаживать десант, который займется окончательной зачисткой. Австралию ждет аннексия, оккупация и последующее процветаний под дланью Великого Императора династии Цин. 
— А как же люди? 
— Ты имеешь в виду, как британские подданные? — поинтересовался Кларк. — Так вас тут всего двадцать миллионов, а по прикидкам Интеллидженс Сервис в первой волне переселенцев будет сорок миллионов человек, и таких волн запланировано не менее шести. Те, кто не сможет сбежать, просто растворятся в этом океане. 
— Австралия столько народу не прокормит, — сказал Ник. 
— Это ж китайцы, — сказал Кларк. — Они умеют выжимать максимум из любой земли. Ты увидишь это сам уже лет через двадцать. 
— Метрополия нас не составит, — сказал Ник с некоторой убежденностью. 
— Конечно, — сказал Кларк. — Я вижу, как лорд Реджинальд прямо сейчас бьется за вас с китайскими Мастерами. 
Кстати об том, подумал Ник. Где же лорд Реджинальд и почему он позволяет врагу так запросто обстреливать город? Жаль, что его яхту отсюда не видно…
— Механизированный корпус…
— Будет разбит в течение суток, — сказал Кларк. — Пойми, Британия в свое время отхватила слишком много земель, и теперь у нее нет сил, чтобы все их удержать. Прошлое восстание в Северное Америке стоило Метрополии слишком дорого, а сейчас там зреет еще одно, и его тоже надо будет подавлять. А поскольку тот континент больше и ценнее вашего, главные силы будут брошены на его удержание. 
— А сюда бросят тех, кто останется? — уточнил Ник. 
— А никого не останется, сынок, — сказал Кларк. — Вас просто сдадут. 
Внимание Кларка отвлекла перепалка снаружи, и он вышел в общий коридор. Ник тоже туда выглянул. Держаться поближе к двери казалось ему хорошей идеей. 
Или поближе к Кларку. 
В коридоре обнаружилась миссис Ходжес, живая в соседней с Ником квартире, которая всеми ста двадцатью килограммами своего плотно запакованного в домашний халат веса преграждала путь поднимающимся по лестнице вооруженным мужчинам и интересовалась, что происходит и какого рожна им тут надо. 
— Простите, мэм, — сказал Кларк, одной рукой легко отодвигая ее в сторону. — Вам лучше вернуться к себе.
— Ты еще кто такой… — взвилась она, а потом пригляделась повнимательнее. — Джон? 
— Идите к себе, — повторил Кларк. 
Мимо него в квартиру Ника протиснулись четверо молодых людей, все в камуфляже, все при оружии, в полной боевой готовности. 
— А обстрел…
— Сидите у себя и ждите, когда все это кончится. Империя нас не оставит, мэм, — убежденность в голосе Кларка никак не вязалась с его предыдущими заявлениями Нику, но миссис Ходжес ему поверила, и что-то бурча под нос, скрылась в своих апартаментах. 
Ник подумал, что теперь у него уже точно нет никаких шансов сбежать. Один против пятерых, а если учесть, что это не просто пятеро, а солдаты, ведомые отставным спецназовцев…
Пожалуй, лучше будет им действительно не мешать. Пусть сделают то, что должны сделать, а потом уже наступит время задавать вопросы. 
А думать о том, что будет дальше, стоит начинать прямо сейчас.
Ник заметил, что у всех шестерых в разгрузках есть пустое гнездо под рацию, на самих передатчиков они с собой не носили. И в то же время не попытались засунуть на это место что-нибудь другое, что могло бы оказаться полезным. 
Значит ли это, что рации ждут их где-то в другом месте? Ведь не могли же китайские Мастера вырубить электронику на всем континенте? 
— Рад, что в добрались так быстро, парни, — сказал Кларк, закрывая за собой дверь. — Чавес, где Хьюго? 
— Понятия не имею, сэр, — бодро доложил Чавес, высокий, широкоплечий, смуглый и с белозубой улыбкой, не сходящей с его лица. — Можете ему позвонить. 
— Хорошая шутка, — оценил Кларк. — Значит, будем без него. Как ситуация в городе? 
— Там, где мы шли, было тихо, сэр, — сказал Чавес. — В целом же все, как ожидалось. Связи нет, информации нет, транспорта нет, сопротивления толком тоже нет. Думаю, к вечеру Порт-Джексон будет под их контролем. 
— Действуем по плану А, — сказал Кларк и ткнул пальцем в Ника. — Вот объект. 
— Приятно познакомиться, — сказал Ник. 
Ему кивнули, а Чавес дружелюбно хлопнул по плечу. 
— Будет страшно, но недолго, — сказал он. 
— Выдвигаемся, — скомандовал Кларк. 
Чавес спускался по лестнице первым. За ним — еще двое, потом шли Ник с Кларком, а остальные две прикрывали их спины. Так они спустились по лестнице, так они дошли до калитки на улицу, так они передвигались по уже такому привычному кварталу, в котором Ник прожил последние пять лет. 
Озираясь по сторонам, крутя головой на все триста шестьдесят градусов, с опаской посматривая на небо. 
С окраин города до сих пор относились разрывы, небом была затянуто дымом, а горожане, которым никто не удосужился объяснить, что происходит, не рисковали выходить из дома и провожали вооруженных людей удивленными и испуганными взглядами из окон. 
А на побережье уже высаживался десант. 

Глава 4

Ник механически переставлял ноги и практически не смотрел по сторонам, ориентируясь на спину бойца Кларка, который шел перед ним. Конечно, он предполагал, что в случае вторжения его жизнь изменится, но на самом деле понятия не имел, что настолько. 
И он все еще пытался понять, что же в нем такого уникального, раз его так охраняют. 
Озвученная Кларком версия с отцом не внушала доверия. Подобное расточительство, да и подобная паранойя, если уж на то пошло, были совсем не в духе старикана Григориоса Пулоса. Отец, конечно, хотел бы, чтобы Ник был в безопасности, но не до такой же степени. 
Тогда кто? 
И зачем? 
И какой вообще во всем этом смысл, ведь мирному населению под властью Великого Китая вряд ли что-то угрожает. Император Цен вроде бы не из тех, кто готов по-любому поводу устроить геноцид. 
Скорее всего, людей просто ставят в покое, может быть, поразят в некоторых правах, но, откровенно говоря, при власти Британии с правами тоже все было не очень хорошо. Социальный рейтинг, поголовное чипирование, которое Китай отрабатывает в новых колониях? Помимо незначительных неудобств это ничего не принесет, и жизни уж не будет угрожать точно. 
Тогда зачем? 
У Ника не было ответа на этот вопрос. Ответ наверняка был у Кларка, но тот пока не собирался им делиться. Если вообще собирался. 
Может быть, все проще, и Кларк что-то перепутал, принял его за кого-то другого? Но Кларк не производил впечатление человека, который может что-то перепутать. И уж тем более он не походил на человека, пребывающего в этом заблуждении целых пять лет. 
Так что же происходит? 
Ник так глубоко задумался, что перестал следить за обстановкой и чуть не врезался в спину затормозившего бойца. 
— Не спать, — прошипел Кларк, хватая Ника за плечо и затаскивая его в придорожные кусты. Остальные наемники — раз им платят, значит, они наёмники, правильно? — были уже там и настороженно прислушивались. 
Что вообще можно услышать в такой какофонии? 
Если исключить далекие взрывы все еще продолжавшей работать по городу артиллерии, Ник не мог услышать ничего, кроме собственного дыхания. 
А потом он услышал голос. Далекий, механический… нет, скорее, не механический, а усиленный громкоговорителями. Слов Ник разобрать пока не мог, но за этим дело явно мне станет, потому что голос приближался. 
Группа отходила от дороги, перемахнув через чей-то невысокий забор. Наверняка они вломились на частную территорию, но Ник считал, что это меньшая из сегодняшних проблем. 
— Дистанция? — спросил Кларк. 
— Полтора-два квартала, сэр, — сказал Чавес. — Но это приблизительно. 
Теперь Ник уже мог разобрать слова. 
— Не выходите на улицы. Оставайтесь дома, и вашим жизням ничего не будет угрожать. Дальнейшие инструкции будут получены вами позже. Не выходите на улицы…
И так по кругу. 
Вскоре показался и сам источник звука. Это был бронетранспортер и закрепленными на броне динамиками. Для пущей убедительности сообщения экипаж периодически поводил по сторонам пулеметом. 
На борту машины Ник рассмотрел нарисованные белой краской иероглифы.
Не наш. 
Кларк выругался. Бронетранспортер шел не с побережья. 
Он двигался со стороны континента. 
— А почему у них двигатели работают, сэр? — поинтересовался Чавес. 
— Видимо, потому что на их технику их магия не действует, — мрачно сказал Кларк. — Или они высадились раньше и заходят из безопасной зоны. И если посмотреть, откуда он прет, то я не исключаю и второй вариант. 
— Безрукие и безмозглые колониальные вояки, — констатировал Чавес. — Но в первую очередь, конечно, безглазые. Как они прошляпили высадку?
— Эти могут, — мрачно сказал Кларк. 
— А как мы ее прошляпили, сэр? 
— Без волшебства тут точно не обошлось, — сказал Кларк. Орущие бронетранспортёр проехал мимо и направился в сторону центра города. Призывы таки действовали — на улицу никто не выходил. Впрочем, на улице и без того было немноголюдно. 
— Спокойно как раскатывают, без прикрытия, — сказал Чавес. — Как будто они уже победили. 
— А они уже победили, — сказал Кларк. — И нет. 
— Что «нет»?
— Я знаю, что сейчас ты предложишь их наказать, — сказал Кларк. — Поэтому заранее даю тебе мой ответ. Нет. 
— Да у меня и в мыслях не было, — сказал Чавес, поглаживая подствольный гранатомёт своего карабина. — Судя по тому, что я вижу, тут уже не ДРГ, тут регулярные части могут на пути встретиться, так зачем привлекать их внимание? 
— Разворачиваемся? — спросил Ник. 
— Ни в коем случае, — сказал Кларк. — Идет дальше, но медленно, осторожно и печально. 
Как будто до этого они бодрым маршем передвигались. 
Группа перебралась на соседнюю улицу и продолжила путь. 
Медленное, осторожное и печальное передвижения отнимало слишком много времени, и к границе города они подошли только часа через полтора. Кларк остановил группу во дворе чьего-то давно заброшенного дома, отправил рядового Джеймса на разведку, а остальным объявил привал. 
Но никому, коме Ника, привал, видимо, был не нужен. Чавес даже садиться не стал, просто прислонился спиной к стволу высохшего эвкалипта. 
— Зачем это все? — спросил Ник. 
Чавес уставился на него удивленно, остальные бойцы проигнорировали. Сам Кларк даже бровью не повел. 
— Тебе все объяснят в безопасном месте, — сказал он. 
— Я лучше сотрудничаю, когда понимаю, что происходит, — сказал Ник. 
— Если ты не будешь сотрудничать, я просто тебя вырублю, и вот он, — Кларк ткнул пальцем в случайно выбранного солдата. — Тебя понесет. Ведь понесешь, Оскар? 
— Понесу, сэр, — отозвался Оскар. — Но лучше без этого, сэр. Я неуклюжий, особенно когда начнется стрелка. Могу и уронить груз, сэр. А груз часто от такого портится. 
— Понял, сынок? — спросил Кларк у Ника. — Ты нужен живой. Про синяки и сломанные ребра никто не говорил. 
— Я вот все думаю, не идиоты ли мы, — заметил Чавес, то ли неуклюже пытаясь сменить тему, а то ли он на самом деле об этом думал. — Не слишком ли близко к городы мы припарковались? А что, если транспорт тоже попал в зону поражения? 
— Значит, пойдем к следующей точке, — сказал Кларк. 
— Мы не думали, что придется действовать в таких условиях, — сказал Чавес. — Я имею в виду, возможно, нам придется пробиваться через оккупированную территорию, а этого в планах не было, сэр. 
— Это война, Чавес, — сказал Кларк. — Когда начинается война, все планы идут боком, сам знаешь. Вспомни Флориду. 
— Двумя словами вы перечеркнули пятилетнюю работу моего психоаналитика, сэр, — белозубо ухмыльнулся Чавес. 
— Прости, — сказал Кларк. 
— Я пришлю счет, сэр. 
Судя по перепалке, в которую не вмешивались другие бойцы, эти двое знали друг друга дольше остальных. Ник попытался сопоставить услышанное с тем, что он уже знал, но на его памяти Флорида ни разу не фигурировала в новостях, как сцена театра военных действий. Что там было пять лет назад? 
Ник по привычке потянулся к карману, в котором обычно хранил телефон, а потом вспомнил. Сети не было, а значит, поискать подсказку никак не получится. 
Разведчик вернулся, и по его непроницаемому лицу нельзя было определить, что за новости он принес. Как выяснилось, плохие. 
— На выезде блокпост. Бронетранспортер, стационарный пулемет, двенадцать человек личного состава. 
— Обойти можно? — спросил Кларк. 
— Они следят за местностью, сэр. 
— Тебя видели? 
— Но я же здесь, сэр. 
— Быстро они развернулись, — сказал Кларк. — Обходить нет смысла, напоремся на другой. Пойдем в лоб. Чавес, жди здесь и охраняй объект. Остальные — за мной. 
— Ай-ай, сэр. 
Кларк первым перемахнул через забор и растворился в придорожных кустах. Группа последовала за ним. Чавес снова ухмыльнулся и подмигнул Нику. 
— Похоже, сейчас китайская армия понесет первые боевые потери, — сказал он. 
И его это абсолютно не волновало, понял Ник. Его товарищи сейчас вступят в бой, а он ведет себя так, словно они лимонада купить отошли. Профессиональное выгорание или он всегда был таким? 
— Может быть, хотя бы ты объяснишь мне, что происходит? — взмолился Ник. — Кому и зачем я нужен? 
— Нет, извини, — сказал Чавес. — Я не знаю. Да я и не спрашивал. 
— А кто знает? 
— Джон, — сказал Чавес. — Но Джон — сложный человек. Он скажет тебе, только когда сам посчитает, что момент настал. 
— И вы на самом деле пять лет тут сидели и ждали вот этого момента?
— Нет, конечно, — сказал Чавес. — Джон вызвал меня три месяца назад. А остальных я нашел уже по месту. 
— И много платят? 
Чавес похлопал ладонью по новенькому бронежилет. 
— Достаточно. 
Бред же, в очередной раз подумал Ник. Как будто я наследный принц какой-то… Хотя, нет, за наследным принцем команду покрупнее бы отправили. Может быть, целую армию…
Где, кстати, эта армия? Почему китайцы уже контролируют периметр города? Почему бездействует хваленый лорд Реджинальд и где боевые машины лорда Таннера?
— Что было во Флориде? — спросил Ник. 
— Это закрытая информация, — сказал Чавес. — Возможно, широкой общественности станет известно об этих событиях когда-нибудь через вечность-другую. 
— У вас все так сложно, да? — спросил Ник. 
— Нет, у нас все просто, — сказал Чавес. — Есть хорошие ребята, их ты не трогаешь. Есть плохие ребята, в них ты стреляешь. 
— А как ты отличаешь одних от других? 
— Это приходит с практикой, — сказал Чавес. 
— И если вот я прямо сейчас попытаюсь уйти…
— То я тебя вырублю, согласно приказу, — сказал Чавес. — А потом Оскар тебя потащит. Тебе же все объяснили. 
— На самом деле, мне ничего не объяснили, — сказал Ник. 
— До тебя довели информацию в части, тебя касающейся, — пожал плечами Чавес. — В армии всегда так. 
— Но я-то не в армии, — возразил Ник. 
— Зато вокруг — самая натуральная война, — сказал Чавес. — Так что все мы на фронте. 
— А может быть, я не хочу на фронт, — сказал Ник.
— Думаешь, для тебя было бы безопаснее остаться в городе и ждать распоряжений новой администрации? — уточнил Чавес. 
— Возможно, — сказал Ник. 
— Как бы там ни было, Джон так не считает. 
— Кому какое дело до того, как считает Джон? 
— Он — командир, — сказал Чавес. 
В кустах зашелестело и по ту сторону забора показался Оскар. Он махнул рукой, и Чавес наконец-то отлип от своего дерева. 
— Неудобно без раций, — пожаловался он Нику. 
— Неужели за столько лет ничего нельзя было придумать? — спросил Ник. — Экранировать как-то…
— Думаешь, никто не пробовал? Есть законы природы, которые невозможно обойти, — сказал Чавес. — Вода мокрая, небо сверху, китайцы блокируют связь. 
Они перелезли через забор и рысью последовали за Оскаром. Когда они пересекали шоссе, Ник увидел бронетранспортер и стационарный пулемет, с виду казавшиеся совершенно нетронутыми. 
А рядом валялись мертвые тела. 
Двенадцать человек. 
— Но я даже не слышал выстрелов, — пробормотал Ник себе под нос. 
— Так это и работает, — объяснил Чавес. — А еще ты никогда не услышишь пулю, которая тебя убьет. 

* * *

Они выбрались из города, срезали угол через Королевский национальный парк, где Ник под прикрытием не погибших в прошлогоднем лесном пожаре деревьев ощущал себя практически в безопасности, добрались до небольшого Хантерс Хилл, городка-сателлита, на въезде в который их ожидал другой блок-пост. 
Местный. 
Две патрульные машины стояли поперек дороги, а на обочине сидели четверо полицейских. Кларк решил, что обходить их и пытаться проникнуть в город с другого направления займет слишком много времени, так что они пошли открыто. Чавес томно вздыхал и жаловался, что не хотел бы быть пристреленным местными полицейскими, которые и оружие-то из кобуры достают только для того, чтобы его почистить. 
Разумеется, они двигались, держа руки подальше от оружия и всячески демонстрируя свои не азиатские лица. Им оставалось пройти метров пятьдесят, когда полицейские, уже успевшие укрыться за машинами, приказали им остановиться. 
— Расслабься, шериф, — сказал Кларк, снимая солнцезащитные очки. — Настоящее вторжение твоя баррикада все равно не остановит. 
— Вы кто такие? — спросил шериф. В руках у него был дробовик, дуло которого было направлено в грудь Кларка, но командира их группы это нисколько не волновало. 
— САС, — сказал Кларк. 
— Да ну? — деланно удивился шериф. — Тогда вы немного заблудились, ребята. Война в другую сторону. 
— У нас особая миссия, — сказал Кларк. — Показать удостоверение? 
— Только медленно и очень аккуратно, — посоветовал шериф. 
Кларк одной рукой залез под бронежилет и достал бумажник. 
— Бинокль есть? 
— Подойди ближе, — разрешил шериф. — Только без глупостей, вы все на мушке. 
Кларк, все так же медленно и печально, подошел к ним, что-то шерифу все-таки показал, и шерифа, видимо, показанное вполне удовлетворило, потому что Кларк махнул рукой и подозвал остальную группу к себе. 
— Хм, — сказал шериф, глядя на Ника. — И вот этот вот — тоже из САС?
— Стажер, — сказал Кларк. — Я смотрю, рации у вас таки работают, да? 
— Работают, — сказал шериф. — Но связи с городом нет. 
— А беженцы до нас были? 
— Пара человек, — сказал шериф. — И никто из них не мог толком объяснить, что творится в городе. 
— Город взят, — сказал Кларк. — Или, как предпочитают говорить новые хозяева этого континента, освобожден. Они же Освободительная армия, в конце концов. 
— И насколько все серьезно? — доверчиво спросил полицейский. 
— Все очень серьезно, шериф, — сказал Кларк. — Думаю, что к вечеру они будут уже здесь. Крайний срок — завтра утром. И вы их ни хрена не остановите. Так что вот тебе мой совет, шериф. Убери машины, отпусти свои людей и иди домой. Проведи время с семьей. 
— САС советует сдаться? 
— САС советует сохранить жизнь, — сказал Кларк. — Впрочем, только советует. Выбор все равно предстоит сделать только вам. 
— В героической смерти нет ничего хорошего, если она бесполезна, шериф, — поддакнул ему Чавес. — Я бы и сам пошел домой, только вот незадача — у меня его нет. А вся моя семья сейчас здесь. 
Он подмигнул шерифу и двинул по главной улице вглубь городка. 
— Время еще есть, шериф, — сказал Кларк. — Но осталось его не так уж много. Не прогадай, когда будешь выбирать. 
Они прошли метров триста по главной улице города, потом Чавес свернул налево и толкнул калитку третьего по счету дома. Впрочем, в сам дом они заходить не стали. Чавес пошарил под камнями, достал завернутый в водонепроницаемый пакет пульт управления и поднял гаражные ворота. 
В гараже обнаружился изрядно побитый жизнью «ленд ровер» военного образца. Чавес открыл дверь, порылся в лежавшей на пассажирском сиденье сумке и выудил из нее защищенный планшет. Защищенный от воды и пыли, а вовсе не от китайского «смерть электронике» импульса, но, вопреки опасениям Чавеса, сюда этот импульс не дотянулся. 
— Подключаюсь к спутникам, сэр, — доложил Чавес. 
— Работай, — сказал Кларк. — Всем остальным — полчаса на отдых. 
— А можно мне… — начал было Ник. 
— Нет, — отрезал Кларк. — Сядь там и не лезь под руку. 
Кларк достал из сумки рации, одну сунул в свою разгрузку, другие раздал остальным. 
— Что вы показали шерифу? — поинтересовался Ник. 
— Свое удостоверение. 
— Но вы же в отставке. 
— Так там этого не написано, сынок, — сказал Кларк. — И даже если бы шериф что-то заподозрил, что бы он смог сделать? Мы положили бы их там быстрее, чем они вспомнили, где у их пистолетов спусковые крючки. 
Ник подумал, что Кларк явно недооценивает местную полицию. А потом вспомнил судьбу китайского блокпоста. Эти-то ребята наверняка не забывали, где находятся спусковые крючки, но это им не помогло. 
— А еще вы говорили, что Китай сегодня не повезёт, — напомнил Ник. 
— Да, — сказал Кларк. — Но я говорил это вчера. 
Планшет Чавеса наконец-то подключился к спутникам и показал картинку, от которой Чавес принялся ругаться словами, часть из которых Ник раньше даже никогда не слышал. В основном ругался он на английском, но иногда переходил на испанский, однако, общий смысл высказываний все равно оставался понятным. 
Случилось что-то очень нехорошее. 
Или еще не случилось, но вот-вот случится. 
Ник попытался представить, что может быть еще более неприятным, чем то, что уже произошло, но выбор вариантов оказался слишком велик. Практически бесконечен. 
— Что там? — спросил Кларк. 
— Сами посмотрите, сэр. 
Несмотря на то, что Нику посоветовали сидеть и не лезть под руку, он тоже подошел поближе и уставился на экран. На экране отображалась карта местности, и не стоило большого труда догадаться, что это та самая местность, в которой они сейчас находятся. Вот это Хантерс Хилл, вот там — Порт-Джексон, а вот это эти муравьи, которые ползу по проходящей через Хантер Хилл дороге, это… 
— Танки, — констатировал Кларк. — Чертов лорд Таннер выбрал самое нелогичное направление для контрудара. 
— Я тоже думал, что они пойдут восточнее, когда мы обсуждали выбор места для транспорта, — согласился Чавес. — Но что мы понимаем в стратегии? Будут здесь через полчаса максимум. 
— Как-то крайне неудачно мы встряли, — сказал Кларк. 
— Не понимаю, в чем проблема, — сказал Ник. — Это же наши танки. 
— Проблема в том, что мы их видим, — сказал Кларк. — И китайцы их тоже видят. Теперь весь вопрос в том, где именно они собираются их встретить. 

Глава 5

— Так надо валить, — сказал Ник. 
Бойцы посмотрели на его сочувственно, как на идиота, и только Чавес взялся объяснить. 
— В город ведут две дороги, — сказал он. — С одной стороны — танки. С другой — китайцы. 
— Это же «ленд-ровер», — сказал Ник. — Зачем ему вообще дороги? 
— В любое другое время я бы с тобой согласился, — сказал Кларк. — Но сейчас одиночная машина будет мишенью для любой из сторон. Ее уничтожат просто на всякий случай. 
— Вынужден согласиться с вами, сэр, — сказал Чавес. — Встряли мы крайне неудачно. 
— В доме есть убежище? — спросил Кларк. 
— Не знаю, сэр. Меня в первую очередь интересовал гараж. 
— Проверьте кто-нибудь, — распорядился Кларк, и Оскар побежал выполнять приказ. — Может, пронесет, и танки успеют пройти город. 
— Не успеют, — мрачно сказал Чавес, глядя в экран планшета. 
Ник тоже посмотрел. 
По дороге, которой воспользовалась группа Кларка, в сторону баррикады двигались четыре точки. Чавес увеличил изображение, и Ник смог разглядеть человеческие фигурки. 
Они шли пешком, по центру дороги, ничуть не стараясь спрятаться. Словно они прогуливались по парку, а не двигались навстречу противнику на территории, которую еще только предстояло завоевать. 
Полицейские начали стрелять, но это не оказало на идущих никакого видимого эффекта. А потом один из них повел рукой, и обе патрульные машины снесло с дороги в кювет, вместе с людьми, которые за ними прятались. Вспышку взрыва Ник видел на экране, а звук донесся до его ушей из реального мира. Ведь все это происходило примерно в пятистах метрах от того места, где они сейчас находились. 
— Два Щита и Магнит, — констатировал Чавес. — Насчет четвертого не уверен. 
— Можешь взять крупнее? — спросил Кларк. — Мне кажется, мы кого-то из них знаем. 
— Приближение уже на максимуме, сэр, — сказал Чавес. — К тому же, как вы собираетесь отличить одного от другого? Они же все одинаковые. 
— Это если не присматриваться, — сказал Кларк. 
Китайские Мастера вошли в город. 
Ник наблюдал за ними на экране планшета, и, несмотря на то, что он только что собственными ушами слышал взрывы и прямо сейчас мог посмотреть на поднимающийся в небо дым, реальность происходящего все равно не укладывалась у него в голове. 
Китайские Мастера шли навстречу танкам лорда Таннера. 
Драка обладающих Силой людей против военной техники. Еще вчера казалось, что такое возможно только в пропагандистских блокбастерах или комиксах, но сегодня это стало реальностью. 
И Ник решил, что эта реальность ему не очень-то нравится. 
Вернулся Оскар. 
— Убежища нет, — сообщил он. — Подвала тоже нет. 
— Хреново, — сказал Кларк. 
— Зато холодильник работает. 
Они передислоцировались в дом. 
Обстановка была небогатой, а в холодильнике не нашлось ничего, кроме воды, купленной Чавесом заранее. Ник взял себе бутылочку минеральной и прошелся по комнатам, надеясь найти работающий компьютер или что-то, что могло бы сойти на его замену. 
Не нашел. 
Тогда он вернулся к Кларку и Чавесу, не сводивших взгляд с планшета. Остальные бойцы распределились на креслах и диванах, набираясь сил после пешего перехода, но эти двое, казалось бы, усталости вообще не ведали. 
Ник посмотрел на экран.
Китайские Мастера неспешно двигались по главной улице города. 
— А они сюда что, пешком пришли? — спросил Ник. 
— Думаю, что их попросили ребята из той колонны, что идет следом, — сказал Чавес, махнул силуром по экрану и показал Нику несколько десятков легких танков и бронетранспортеров, стоявших в полукилометре от города. 
За танками шла пехота. 
Чавес снова двинул стилус и показал танки лорда Таннера, продолжавшие катить в сторону Хантерс Хилла. 
— Они что, их не видят? — спросил Ник. 
— Ну, высадку же они как-то проморгали, — сказал Чавес. 
— А почему тогда мы их видим? И тех, и других? 
— У нас спутник другой системы, — сказал Кларк. 
— Лучше военного? 
Кларк снова посмотрел на него, как на тяжелобольного или умственно отсталого. Это уже начало раздражать. 
— Никто в Метрополии никогда не рассматривал возможность, что за Австралию придется драться всерьез, — объяснил он. — Война — слишком дорогое удовольствие, и на этом направлении ее признали нецелесообразной. Тут еще удивительно, что у них танки до сих пор могут ездить и стрелять. 
— Со всем уважением, сэр, но пока мы видели только, как они ездят, — сказал Чавес. — Стрелять они еще не пытались. 
— А почему китайская техника стоит? — спросил Ник. 
— Видимо, ждет, пока Мастера дадут им отмашку, — сказал Кларк. 
— То есть, они реально идут вчетвером на танки? 
— Ну, если верить нашим средствам массовой информации, лорд Реджинальд — кстати, где он? — способен на такое вообще в одиночку, — сказал Чавес. 
— Они прошли город насквозь и выходят из него, — заметил Кларк. — Очень благородно с их стороны. 
— Хотят избежать лишних разрушений, сэр, — согласился Чавес. — Но вряд ли это забота о мирном населении. 
— Война — это дорогое удовольствие, — повторил Кларк. — Никому не нужны лишние разрушения. Особенно тем, кому на этой территории еще жить. 
— То есть, все уже решено? — спросил Ник. 
— Все было решено задолго до, — сказал Кларк. 
— А как… как они объяснят это людям Метрополии? Так и расскажут, что без боя сдали врагу целый континент?
— Ну, какие-то бои все-таки были, — сказал Кларк. — И еще будут. 
— А по телевизору они будут месяцами крутить картинку, в которой наша героическая армия героически сопротивляется агрессору, поливая своей героической кровью каждый метр этой героической земли, — сказал Чавес. — Думаю, битва за Порт-Джексон в их интерпретации займет не меньше пары недель. 
— Но ведь Порт-Джексон уже взят… 
— И как это может им помешать? — спросил Чавес. 
— Но ведь мы живем в век информации, — сказал Ник. — Сеть, спутники…
— Ты недавно спрашивал у меня о Флориде, — напомнил Чавес. — Значит, ты ни хрена не слышал о заварушке, которая там была, верно? 
— Верно. 
— Ну вот тебе и ответ, — сказал Чавес. 
Танки остановились. 
Шедший первым изрыгнул из дула огонь, и Чавес не успел перевести картинку на Мастеров. Или не захотел. Или просто еще до выстрела знал, что ничего интересного там не увидит. 
А потом неведомая сила смахнула с дороги первые десять машин, как ребенок смахивает со стола надоевшие ему машинки. В следующих танках начал рваться боезапас, и картинку заволокло дымом. 
Спутник не передавал звуков, но их можно было услышать, просто открыв окно. 
— Четвертый, похоже, Детонатор, — сказал Чавес.
— Я могу придумать несколько способов, которыми можно добиться подобного результата, — заметил Кларк. — Но ты предложил наиболее вероятный. 
Стрелять уже никто не пытался. А может быть, у них просто не получалось. 
Уцелевшие танки в спешном порядке пытались развернуться, но шансов у них не было. Отрывались башни, детонировали боеприпасы, две машины были просто перевернуты и бессильно вращали гусеницами. 
Ник был рад, что планшет не передает звуков, а из окна до них доносятся только разрывы. Там ведь наверняка настоящий ад, скрежет, вопли, умирают люди и рвется металл…
Кларк потер лицо ладонью. 
— Как же бездарно, — сказал он. 
— Бездарно и бесполезно, сэр, — согласился Чавес. — Судя по тому, как легко у них все получилось, лорда Таннера с войсками не было, а без аристократии в таких раскладах армия практически бесполезна. 
— Чудовищно, — сказал Ник. 
— Добро пожаловать на войну, сынок, — сказал Кларк. 
Чавес решил, что они видели уже достаточно разгрома бронетанковых войск Империи и сместил картинку на Мастеров. Те как ни в чем не бывало стояли на дороге и, кажется, о чем-то переговаривались. 
Следующее движение стилусом, и Ник увидел, как китайская колонна двигалась по направлению к городу. 
— План Б, — сказал Кларк. — Сидим ровно и надеемся, что они тоже пройдут город насквозь, а зачисткой займутся позже. 
— Может, нам стоит снять амуницию и спрятать оружие? — предложил Оскар. 
— Пока ты молчал, мне казалось, что ты умнее, — сказал Кларк. — Столько мужчин в одном доме по-любому вызовут подозрения, а если у тебя не будет при себе оружия, ты даже застрелиться не сможешь. 
— Так точно, сэр, — сказал Оскар. — Сам дурак, сэр. 
— Ладно, все мы тут не гении, — сказал Кларк. — Похоже, план А был слишком оптимистичным. 
— А я говорил, сэр, — сказал Чавес. 
— Значит, план Б, — повторил Кларк. — Действия на оккупированной территории. Красиво проехать на машинке уже не получится, значит, времени уйдет куда больше. 
— А вам не посуточно платят? — поинтересовался Ник. 
— Посуточно, — ухмыльнулся Чавес. — Плюс боевые. И бонус за каждого отминусованного Мастера. 
По Чавесу совершенно невозможно было определить, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Но сейчас, после наглядной демонстрации их могущества, Ник сильно сомневался, что их группа сможет «отминусовать» хотя бы одного Мастера. По крайней мере, не из той компании, что сейчас тусуется на окраине города. 
Китайцы вошли в город. Наверное, если выйти во двор, можно было бы посмотреть на их колонну собственным глазами, но Ник посчитал, что это необязательно и удовлетворился картинкой на планшете. 
— Идут маршем, — заметил Чавес. — Может быть, и пронесет. 
— Следующие точно займутся зачисткой, — сказал Кларк. 
— Так это когда еще будет, сэр, — сказал Чавес. — Надеюсь, к этому времени мы уже уберемся отсюда куда подальше. 
Было бы неплохо, подумал Ник. 
Ему хотелось убраться куда подальше. От Порт-Джексона, от Хантерс-Хилла… Вернуться на родительскую ферму, закрыться в своей комнате и сделать вид, что этот кошмар ему только приснился. 
— Или не уберемся, — сказал Чавес. 
Колонна уже вышла из города, но одна машина осталась. Более того, на выезде она развернулась и теперь медленно катила обратно. Ник завороженно наблюдал, как она движется по главной улице, как останавливается у поворота в их переулок, как на асфальт выпрыгивают похожие друг на друга солдаты Китайской Освободительной армии. 
— Может, это и не за нами, — заметил Чавес. 
— Да, конечно, — сказал Кларк, беря карабин. — Сынок, тебе бы лучше уйти в заднюю комнату и лечь на пол. 
— Э… Да, — сказал Ник. 
— А еще лучше — в ванну, — сказал Кларк. 
— Тут нет ванны, — сказал Чавес. — Только душевая кабина. 
— Это ты промахнулся, — сказал Кларк. 
— Ай-ай, сэр. 
Ник вышел в соседнюю комнату, сдернул с дивана подушку и лег на пол. Может быть, они и перестраховываются, но тут уж никак не угадаешь. 
Смысла, конечно, от такой рекогносцировки практически не было — стены из гипсокартон прошивающая пулями насквозь. 
Даже пистолетными. 
Тут даже шумоизоляции никакой не было, потому Ник прекрасно мог слышать, о чем переговариваются бойцы в соседней комнате. 
— Как они нас вычислили? — спросил Оскар. Видимо, сомнений в том, что в гости катят именно к ним, а не к кому-то другому, ни у кого уже не оставалось. 
— Люди, оружие, спутниковая связь… — перечислил Чавес. — Это зависит от того, что за спец у них сидел на обнаружении. Внимание, подходят к калитке. 
— Ждать команды, — сказал Кларк. — Подпустим поближе, что наверняка. 
— Эти тоже инструкцию не соблюдают, — заметил Чавес. — Даже полицейские умнее заходят… 
— Потому что это для них это не штурм, — спокойным тоном сказал Кларк. — Для них это — обычная проверка. Иначе тут бы другие методы… Огонь. 
Ник ожидал канонады, но услышал только отдельные щелчки выстрелов. В ответ было только несколько коротких очередей, а потом все стихло. Ник даже испугаться толком не успел. 
А может, он за сегодняшний день уже так испугался, что дальше уже некуда. Ведь за определенным пределом тебе уже перестает быть страшно. И даже не особенно любопытно, что там будет дальше. 
На всякий случай Ник лежал, не поднимая головы, пока в его поле зрения не показались ботинки Кларка. 
— Вставай, сынок, — сказал Кларк. — Снимай бронежилет и слушай. Времени у нас немного. 
Ник поднялся с пола, стянул футболку, Кларк помог ему с застежками бронежилета. 
— План С, — сказал Кларк. — Мы облажались. Они скоро будут здесь, но они, скорее всего, не знают, сколько нас, а ты не похож на военного. Выйдешь на задний двор, перелезешь через пару заборов и затихаришься в кустах, скорее всего, они тебя искать не будут. А потом разделишь судьбу мирного населения. 
— Здорово, — сказал Ник, с облегчением избавляясь от бронежилета и натягивая футболку обратно. — И ради чего стоило этот огород городить? 
— Мы попытались, у нас не получилось, — сказал Кларк и вручил Нику клочок бумаги. — Теперь слушай. Если тебе удасться выбраться отсюда в Европу или Азию, как уж повезет, позвони по этому номеру. Запомни его, а бумагу выбрось. А лучше — сожри. 
Ник мельком взглянул на номер. Просто набор цифр, по нему, наверное, можно определить страну, но это только тогда, когда он до нормальной сети доберется. 
— И кто мне там ответит? — спросил Ник. 
— Тот, кто мне платит, — сказал Кларк. 
— У моего отца не такой номер, — сказал Ник. — И он живет здесь, в Австралии… 
— Пять минут максимум, — сообщил Чавес из соседней комнаты. — Две машины и Ртуть. 
— Можешь не звонить, твое дело, — сказал Кларк Нику. — А теперь вали уже отсюда. 
— Я…
— Удачи, — сказал Кларк. 
— И вам. 
— Нам уже не понадобиться, — сказал Кларк, выталкивая Ника через заднюю дверь.
Ник за несколько шагов пересек небольшой дворик, перелез через забор на соседний участок, свернул налево и повторил процедуру еще несколько раз. 
Мыслей в голове практически не осталось. Вероятно, в последнее время мозг получил столько впечатлений, что они переполнили его базы данных, и на рефлексию и прочую ерунду уже просто не осталось места. 
Дом с арендованным Чавесом гаражом был уже не виден, и Ник решил, что эти кусты ничем не хуже каких-то других кустов, лег на землю и заполз в тень. 
Услышал звук двигателя и визг едва впитавшегося в поворот внедорожника. Судя по всему, кто-то предпринял тактический маневр отхода. 
Или просто нервы не выдержали…
Ник достал из-за пояса пистолет, положил его в небольшое углубление и припал землей. В той войне, с которой ему пришлось столкнуться, оружие не рулило даже в руках профессионалов, что уж тут говорить о вчерашнем студенте, которому до этого только по неподвижным мишеням доводилось стрелять. 
С улицы донеслись автоматные очереди. 

* * *

Чавес слушал, как Кларк выпроваживает объект, и принялся выпроваживать Оскара. 
— Возьмите машину и попытайтесь уйти по бездорожью, — посоветовал он. — Шансов мало, но если догребете до заповедника, на какое-то время можете там потеряться. 
— Если тебе нужен отвлекающий маневр, так и скажи, — посоветовал Оскар. — Это миссия для смертников. 
— Мы все здесь смертники, — равнодушно сказал Чавес. — Но у вас будет хоть какой-то шанс уйти. 
— А вы? 
— А мы устроим другой отвлекающий маневр, — сказал Чавес. — Прямо вот здесь. Верно, Джон? 
— Верно, — сказал вошедший в комнату Кларк. 
Оскар отдал ему честь, после чего трое солдат рванули в гараж, перепрыгивая через валяющиеся во дворе тела. Минуту спустя «ленд-ровер», ревя мотором, вырулил на улицу и рванул прочь из города. 
— Шансов ноль, — заметил Чавес. 
— Прямо как у нас, — согласился Кларк. — Ртуть, значит? 
— Бежит перед машинами, — подтвердил Чавес. — Как думаешь, сможем его взять? 
— Зависит от того, насколько он умный, — сказал Кларк.
— А я всегда думал, это зависит от того, насколько он быстрый, — заметил Чавес. 
— Если ты дурак, то ты на любой скорости дурак, — сказал Кларк. — Время? 
— Минута плюс-минус, — сказал Чавес. — Приятно было снова поработать с тобой, Джон. 
— Взаимно, — сказал Кларк, нацепив на нос тактические очки. 
— Но в следующий раз позвони кому-нибудь другому. 
— В следующий раз — обязательно, — пообещал Кларк. 
— Все, он ускоряется, — Чавес отбросил бесполезный уже планшет, взялся за автомат и прильнул к прицелу. — Теперь в любой момент. 
Кларк выстрелил за миг до того, как серая смазанная тень перепрыгнула через забор. Чавес никогда не мог понять, как Джон это делает, и ни одного рационального объяснения этой феноменальной точности у него не было, и вообще, все это было странно и, наверное, антинаучно, но факт оставался фактом. 
Пуля и Ртуть встретились в полете, и на выжженную солнцем траву двора рухнул истекающий кровью Мастер. 
— Все-таки дурак, — констатировал Кларк и добил его выстрелом в голову. 
В переулок въехал бронетранспортер. 

Глава 6

У Ника не было часов, поэтому он не мог сказать точно, сколько времени продолжался бой, но, по его ощущениям, довольно долго. Слишком долго, если учесть, какие силы в нем были задействованы и насколько они были неравны. 
С одной стороны — бронетранспортеры и танки, с другой — несколько спецназовцев, у которых и тяжелого вооружения при себе не было…
И тем не менее, группа Кларка дралась отчаянно. 
Сначала были выстрелы, потом — несколько взрывов, потом еще выстрелы, потом все это почему-то стало смещаться к окраине, потом заревели моторы, и Ник понял, что китайская колонна военной техники, по крайней мере, какая-то значительная ее часть, возвращается в город. На фоне недавнего поражения механизированных войск лорда Таннера это выглядело… ну, по меньшей мере, странно. 
Как будто несколько человек были эффективнее нескольких десятков танков. 
Потом — возможно, через десять минут, а возможно, целую вечность — земля перестала трястись, а уши — закладывать от близких взрывов. Отзвучали последние выстрелы, и наступила тишина.
Относительная, конечно, тишина. 
В город въехал знакомый уже по Порт-Джексону бронетранспортер с громкоговорителем и зачитал уже известный Нику текст. Потом, очевидно, китайцы пошли дальше, а Ник продолжил лежать на земле, а черный дым от арендованного Чавесом дома продолжал подниматься в небеса. 
Пятеро человек погибли, пытаясь его спасти. От чего? Ради чего? 
Конечно, на фоне остальных потерь эти пять человек — капля в море, и они сами только за сегодняшний день накрошили втрое больше народа, но китайцы… С ними хотя бы было понятно, за что они дрались. 
За новые территории для своей перенаселенной империи, за политику, экономику и потому что так им приказал им император. А эти пятеро — за что? 
Ну, если исключить самый вероятный ответ — за деньги. 
Но ведь кто-то им эти деньги платил или хотя бы обещал заплатить. И чего ради? 
Может быть, для ответа на этот вопрос Нику и стоит выбраться из Австралии и позвонить по номеру, который вручил ему Кларк. Может быть, на том конце трубки ему все объяснят. 
Ник достал скомканную бумажку, расправил ее, еще раз посмотрел на цифры, написанные ровный почерком Кларка. Посмотрел несколько раз, закрыл глаза, попытался воспроизвести номер по памяти, убедился, что не ошибся, повторил еще три раза, а потом разорвал бумажку на мелкие кусочки, так, чтобы прочитать было уже невозможно, и высыпал их на землю. 
Есть, как советовал Кларк, все-таки не стал. Это было излишне. Легкий ветерок разметал клочки по земле, и если кто-то захочет прочесть эту записку, ему потребуется что-то более действенное, чем магия. 
Но как отсюда выбраться? 
Если самолёты и будут летать, в ближайшее время летать они будут исключительно в Китай. Возможно, с незахваченного пока побережья, если таковое еще осталось, будут отправлены транспорты с беженцами, но как узнать, откуда именно и будут ли вообще? 
И скорее всего, Ник на такой транспорт просто не успеет. Скорее всего, они отправляются прямо сейчас, а очередь на такой корабль надо было снимать еще вчера. 
Тогда что делать? Пробираться на родительскую ферму в надежде, что китайцы ее не тронут, по крайней мере, до тех пор, пока не завезут сюда своих фермеров? Но территория уже оккупирована китайской армией, и Ник понятия не имел, какие законы на ней действуют. Может быть, свобода передвижения уже не действует, и для того, чтобы выйти за пределы своего населенного пункта, нужно получать какое-нибудь разрешение у местной администрации. 
Которой пока еще нет. 
И потом, транспорта у Ника нет, а тысячу километров пешком не пройдешь. По крайней мере, быстро не пройдешь. 
Зачем он вообще выбрался из Порт-Джексона? Сидел бы сейчас дома, за неимением сети смотрел бы в окно и ждал бы, пока все это закончится. И несколько десятков человек остались бы живы…
Нику надоело лежать на животе, и он сел, опершись спиной о ствол дерева. Видимо, это была ошибка, потому что тут же скрипнула дверь, и Ник вспомнил, что находится на заднем двое чьего-то чужого дома, и по деревянной террасе прошлепали тяжелые шаги. 
— Выходи уже, — сказал грубый мужской голос. 
Ник затаился, но никакого смысла в этом не было. Растительность не скрывала его от взора хозяина дома.
— Выходи, — повторил он. — Скоро уж вечер, прохладно. Внутри всяко приятнее. 
Ник подумал, что ничего страшного, наверное, сегодня уже не произойдет, потому что предыдущие события исчерпали лимит, поднялся на ноги и вылез на открытую местность. 
Хозяином дома оказался средней комплект мужчина пенсионного возраста. Линялые шорты, застиранная футболка, безуспешно пытавшаяся скрыть пивной живот, наполовину седые волосы, которые требовали не столько расчески, сколько элементарного шампуня. 
По крайней мере, это не очередной спецназовец, мрачно подумал Ник. 
Ступеньки скрипели. Когда он поднимался на террасу, да и половицы вели себя не лучше. Этот дом, как и его хозяин, когда-то знавали другие времена, но закончились те времена явно не сегодня утром. 
И даже не вчера. 
— Ник, — представился он, пожимая протянутую хозяином руку. 
— Майк, — сказал тот. — Ты откуда?
— Из Порт-Джексона. 
— Беженец? — спросил Майк. 
— Беженец, — согласился Ник, примеряя на себя новый статус. 
— Ты один? 
— Теперь уже да.
— Этот шум днем не твои друзья устроили? 
— Они мне не друзья. Скорее, случайные спутники, — сказал Ник. — Но в целом это сложно объяснить, потому что до конца я и сам этого не понимаю. 
— А ты почему не с ними? 
— Они — солдаты, — сказал Ник. — Я — нет. 
— Солдаты? Из какой части? 
— Не знаю, — сказал Ник. — Их командир говорил, что он в отставке. 
— Что ж, бывает, — согласился Майк. — Кто бы они ни были, задали они этим узкоглазым знатно. Три машины сожгли, этим даже танки пришлось разворачивать… 
— Ладно, проходи, — сказал Майк. — Дернем пивка за победу британской армии. 
Внутри было неприбранно.
Старая мебель, покрытая слоем пыли, драный диван, выключенный телевизор, журнальный столик, заваленный коробками службы доставки еды, в некоторых, вполне возможно, уже зарождалась новая жизнь. Ник решил, что привередничать не стоит, и взял предложенную Майком бутылку пива. 
Пиво было дешевым, но холодным, и после пережитого — вполне приятным на вкус. 
— Телек не работает, — сказал Майк, проследив за взглядом гостя. — Включаться — включается, но показывает столько серую муть. 
— А сеть есть? — спросил Ник. 
— Нет, — сказал Майк. — Ноутбук с утра пишет, что нет доступа. 
Информационная блокада, подумал Ник. Что ж, вполне логично. Когда это все заработает, телевидение, скорее всего, будет на китайском языке. Или на английском, но с китайским же акцентом. 
— Но это ерунда, — сказал Майк. — Скоро придет британская армия и все будет по-прежнему. 
Видевший уже одно прибытие британской армии Ник промолчал, подозревая, что по-прежнему уже ничего не будет. Но спорить с Майком у него не было никакого настроение. В конце концов, человек ему помог и пригласил к себе, и если ему удобнее пребывать в плену собственных иллюзий, то пусть будет так. 
Реальность все равно когда-нибудь до него достучится, но Ник ей помогать не собирался. 
Не сейчас. 
Почувствовав себя в относительной безопасности, Ник аккуратно сел на диван — для этого ему пришлось переложит на стул стопку одежды — и попытался расслабиться. 
— А чего ты из города-то дернул? — поинтересовался Майк. 
— Не знаю, — сказал Ник. — Запаниковал. 
— Понятное дело, — сказал Майк. — А эти твои спутники, значит, на соединение с лордом Таннером шли? Или они партизанить собирались? 
— Не знаю, — сказал Ник. — Мы не успели это обсудить. 
— Сложно этим узкоглазым придется, — сказал Майк. — Когда сюда придет наша армия, она их просто сметет. Лорд Реджинальд с ними шутить не будет. Наверное, ты правильно сделал, что из города дернул, если они за него зацепятся, там разрушений будет немеряно. Но это ничего, король Георг за все с них спросит, ведь правильно? 
— Да, наверное, — без особого энтузиазма сказал Ник. 
Король Георг был для него фигурой скорее мифической, чем реальной. Мудрый могущественный монарх, живущий далеко за океаном. Ник предполагал, что медийный образ сюзерена может сильно отличаться от того, какой он есть на самом деле, а в успел британской армии он уже не верил. 
Танки лорда Таннера китайские Мастера уничтожили вообще без потерь, а лорд Реджинальд с самого начала конфликта так и не дал о себе знать. Потому что если бы он вступил в бой…
Ну, это было бы видно. 
Судя по скорости продвижения Освободительной армии, серьезного сопротивления ей никто не оказывал. И это на побережье, которое стратегически важно. 
А на континенте оставшимся британским войскам и зацепиться-то не за что будет. Там ни больших городов, ни укрепрайонов, а уж что с логистикой творится, так об этом вообще лучше не думать. 
Отрезанная от снабжения армия может продержаться против превосходящих сил противника… сколько? Несколько недель, если будет бегать? До первого серьезного столкновения, если бегать не будет? 
Ник сослался на усталость, и Майк отослал его наверх. В получердачном помещении была комната, которая когда-то принадлежал его сыну, уже давно повзрослевшему, и Ник завалился на продавленную кровать, сдернув со стеллажа какую-то книгу. 
Книга оказалась скучной боевой фантастикой, прославляющей очередного лорда, несущего бремя белых через эпохи и континенты, Ник читал такое лет в двенадцать, и тогда ему даже нравилось, а сейчас он не понимал, для кого пишут такие книги. Впрочем, искать другую он все равно не стал. 
Слишком устал, чтобы читать. 
Ник сунул книгу под кровать, повернулся на бок, тревожась о будущем и думая, что после пережитого уже никогда не заснет.
И, разумеется, тут же заснул. 

* * *

Майк, как оказалось, был никакой не пенсионер. Он был водителем-дальнобойщиком, и его тягач был сейчас припаркован на грузовой стоянке на окраине города. Жена умерла, сын вырос и переехал, заведя свою собственную семью, поэтому большую часть времени Майк предпочитал проводить вне дома. 
И плачевное состояние жилища объяснялось тем, что за ним никто не следил. 
Поскольку свободного времени у него было много и его надо было чем-то занимать, Ник попытался навести тут хоть какой-то порядок. Собрал и вынес мусор, протер пыль. 
Конечно, в этом тоже не было никакого смысла, но примитивные механические действия его немного успокаивали и помогали если не отвлечься, то хотя бы перестать думать вообще. 
Потому что думать было неприятно и даже немного больно. 
Китайское вторжение отняло у Ника то скучное, предсказуемое и уютное будущее, на которое он рассчитывал. Горизонт планирования не снизился, он попросту исчез. Если раньше Ник мог твердо сказать, чем он будет заниматься через пять лет, сейчас он мог лишь гадать, что ждет его завтра. 
Мак его пессимизма не разделял. Он пил пиво, периодически пытаясь включить телевизор, и ждал доблестную британскую армию, которая сметет захватчиков с континента и опрокинет их в океан. 
Что будет, когда закончится пиво, Ник тоже не представлял. 
Впрочем, пива было много, им был забит весь холодильник. А второй холодильник был полон замороженной еды. Она была не особенно вкусная, зато готовилась в микроволновке всего за пятнадцать минут, и пусть одно блюдо не слишком отличалось от другого, это все же было лучше, чем если бы ее не было вовсе. 
То ли по природе, то ли благодаря профессии Майк был человеком не особо общительным и Ника не доставал. Соседи к нему тоже не заходили, и Ник не был уверен, что они вообще в курсе, что Майк до сих пор в городе. 
После ужина Ник поднимался наверх, читал какую-нибудь книжку и безуспешно пытался оживить найденный на стеллаже телефон. Тут была такая же история, как с телевизором. Устройство включалось, но не находило сети, и единственное, что с ним можно было сделать, это поиграть в какую-нибудь нехитрую игру из заранее скачанных бывшим владельцем. 
Сеть так и не появилась, зато на третий день включилось телевидение, и гладкий азиатский мужчина, представившихся главой временной военной администрации на безукоризненном английском, словно только что закончил изучать его в Метрополии, сообщил, что к полудню все жители города должны собраться на главной площади, где им объяснят, что будет дальше. С собой предлагалось взять только документы. 
Тех, кто не подчинится, будет ожидать наказание. 
Какое именно, гладкий азиатский мужчина объяснять не стал. 
По улице ездили машины, чьи динамики транслировали тот же текст. 
Выбора не было. 
Уже в половину двенадцатого народ потянулся на улицу, и Ник с Майком присоединились к общему шествию. 
Вдоль дороги стояли китайские армейские внедорожники, и рядом с укреплёнными на крыше громкоговорителями соседствовали укрепленные на крыше пулеметы. 
Проходя мимо арендованного Чавесом дома, Ник отметил, что остались от него одни развалины. Ни трупов, ни сожжено бронетехники рядом не было, видимо, оккупанты успели прибраться… 
Ник вглядывался в беспокойные лица горожан. Усталость, испуг, обреченность… Надежды на доблестную британскую армию, судя по всему, питали очень немногие. 
На площади горожанам объявили, что они должны пройти процедуру по установлению личности. Очевидно, провести эти процедуры на месте было решительно невозможно, поэтому принялись распределять по заранее ожидавшим их автобусам, которые покидали площадь по мере заполнения. 
Для посадки в автобус надо было предъявить хоть какой-то документ, и, поскольку у Ника с собой никаких документов не было, его отвели в сторонку, где уже стояли несколько таких же бедолаг. 
У Майка с этим никаких проблем не возникло, его сразу пропустили в салон, и больше Ник его никогда не видел. 

* * *

Без документов оказался всего лишь десяток человек, в основном — молодые парни, но были среди них и две женщины среднего возраста. Их погрузили в последний автобус, и, в сопровождении нескольких китайских солдат, повезли из города. 
Проезжая по главной улице Хантер Хилла, Ник видел, что в оставленные горожанами дома вламываются китайские патрули. То ли ищут неподчинившихся, а то ли заранее присматривают, где им лучше всего будет разместиться. 
Едва автобус выехал из города, как одна из женщин начала всхлипывать. 
— Что с нами будет? — вопрошала она. 
— Ничего страшного, — ответил ей белобрысый парень, занявший задний ряд и расположившийся там так вольготно, словно он ехал на экскурсию. — Установят личность, вставят чипы, как каким-нибудь домашним животным, и отправят на какую-нибудь стройку во славу Великой Китайской империи. 
— Думаете, домой мы уже больше не вернемся?
— На самом деле хочешь знать, что я думаю? Я думаю… 
Один из китайских автоматчиков доходчивым жестом приказал им прекратить разговоры, и белобрысый заткнулся. 
Поездка не заняла у них больше часа и закончилась на военной базе, когда-то принадлежавшей колониальному корпусу британской армии. Судя по тому, что заборы стояли целые, а здания — нетронутые, боев за эту территорию никто не вел. 
О причинах этого оставалось только догадываться. 
Автобус въехал на территорию базы, им приказали выйти и встать в длинную очередь, состоящую из таких же, как и они, людей без документов. Из разговоров окружающих Ник понял, что в очереди стоят люди, свезенные из разных городков, типа Хантер Хилла, но никого из Порт-Джексона здесь нет, поэтому знакомых лиц он не увидит и новостей не узнает. 
Очередь двигалась медленно, втягиваясь в здание местного спортзала. Вскоре прибыло еще два автобуса, и Ник обнаружил себя в середине толпы, а не в ее хвосте. 
Было тревожно, было неспокойно, было муторно, но Ник не чувствовал за собой никакой вины, и рассчитывал на лучшее. В смысле, вряд ли же его расстреляют только за то, что он оставил водительские права дома, верно? 
А если бы они подозревали о его связи с группой Кларка, то уже давно бы расстреляли…
Но это же другие люди, из другого корпуса, что им до того боя, случившегося несколько дней назад? Всего лишь очередной незначительный эпизод победоносной компании…
Внутрь Ник попал только под вечер. В вестибюле его тщательно обыскали и изъяли неработающий телефон, который он на всякий случай призвали с собой, после чего велели проходить дальше. 
По периметру зала стояли автоматчики. Сразу у входа было несколько столов. За которыми сидели китайские военные, проводившие первичное собеседование. Успешно ответив на их вопросы, люди зачем-то проходили через поставленные посреди зала рамки металлоискателей, после чего их ждал очередной ряд столов с расположенным на них оборудованием для чипирования. Со стороны выглядело это не страшно, примерно, как вакцинация. 
Один укол, и вот ты уже не гордый относительно свободный австралиец, а мелкий винтик в огромной машине Великой Китайской Империи…
Ник подошёл к освободившемуся столу и его попросили назвать имя, дату рождения и домашний адрес. Видимо, китайцы получили доступ к прежним базам данных, потому что, стоило военному скормить полученную информацию компьютеру, как на дисплее появилась фотография Ника. 
Та самая, с его водительских прав. 
— Это вы? — уточнил китаец. 
— Я, — подтвердил Ник. — А что, не видно? 
Впрочем, он слышал, что азиатам так же сложно различать европейские лица, как и европейцам — азиатские. 
Китаец кивнул и показал Нику, что он может проходить дальше. 
Не ожидая никакого подвоха, и не испытывая уже ничего, кроме усталости и желания, чтобы все это кончилось хоть как-нибудь, Ник прошел через рамку металлоискателя и… 
Впервые за время пребывания Ника в спортзале, на рамке сработал тревожный сигнал. 

* * *

Его сразу же обступили несколько автоматчиков, и оружие их было направлено отнюдь не в пол. Интервьюировавший его китаец подошел поближе, подключил в рамке какое-то оборудование и попросил Ника пройти еще раз. 
Ник прошел, и снова загорелась красная лампочка. 
Китаец посмотрел на экран планшета. 
— Еще раз. 
Ник шагнул под рамку в третий раз, все еще уверенный, что произошла какая-то ошибка, но тревожная лампочка и не думала погаснуть. 
— Обыскать, — распорядился китаец. 
— Так меня уже обыскивали… — попробовал протестовать Ник, но его никто не слушал. 
Один из автоматчиков тщательно прощупал его одежду и заставил снять обувь, но, как и следовало ожидать, ничего не нашел. 
— Оборудование фиксирует у вас наличие магического артефакта, — заявил китаец. — Что вы можете об этом сказать? 
— Что ваше оборудование фиксирует что-то не то, — сказал Ник. — Потому что…
— Последний раз предлагаю вам сдать артефакт добровольно, — предложил китаец. 
— Но я же не…
— Не упорствуйте, — сказал китаец. — Мы все равно его найдем. 
— Я не понимаю, о чем вы говорите! — заорал Ник. 
Китаец кивнул, один из автоматчиков сделал шаг вперед и ударил Ника прикладом в затылок. Ник упал на четвереньки, сознания он не потерял, но от вспышки боли в голове все закружилось, и дальнейшее он воспринимал, сквозь кровавый туман. 
Его несколько раз пнули армейским ботинкам по ребрам, а потом взяли под руки и куда-то потащили, и все, что он видел перед собой, это грязный пол и ноги солдат, которые шли первыми.
Его притащили в пустое помещение, бросили на пол, сорвали с него всю одежду и куда-то ее унесли. Это было ужасно и унизительно, но он ничего не мог с этим сделать. 
Его еще несколько раз ударили, но он наблюдал за этим отстранённо, как будто со стороны. Боли он почти не чувствовал, и у него появилось ощущение, что этот необъяснимый кошмар происходит с кем-то другим. С героем фильма, который немного на него похож, и за чьими злоключениями он наблюдает, сидя на диване. 
Наверное, какие-то защитные механизмы включились, подумал он. А эти парни явно принимают меня за кого-то другого…
Его, все еще раздетого, положили на большой и холодный металлический стол, примотав тело ремнями. Несмотря на то, что он был гол и беспомощен, автоматчики никуда не уходили, они стояли вдоль стен и внимательно за ним наблюдали. 
В помещение вошел какой-то новый китаец со сканером в руках. 
Он долго и тщательно водил сканером над распластанным на столе телом Ника, а потом ткнул пальцем в его правую ногу. 
— Здесь, — сказал он. 
— Вы ошибаетесь, — сказал Ник. Он знал свою правую ногу уже двадцать три года, и за все это время она не преподносила ему никаких неприятных сюрпризов. Нога и нога, мячик хорошо пинает, а еще при ее помощи можно ходить. 
— Что делает этот артефакт? — спросил китаец. 
— Да я понятия не имею, о чем вы говорите, — прошипел Ник. 
— Ладно, — Ник увидел, как китаец раскладывает на соседнем столе полевой набор хирургических инструментов и достает из него скальпель. 
— Вы же не серьезно, — пробормотал Ник. — Да я клянусь, что нет там никаких артефактов…
Разумеется, даже местной анестезии подобная полевая хирургия не предусматривала, и когда китаец начал разрез, для Ника это оказалось все-таки уже слишком и он принялся орать. Китайцы не обращали на его крики внимания, видно, проделывали подобные процедуры уже не в первый раз. 
Ну, или что-то похожее.
Отложив скальпель, китаец вставил в рану расширитель и принялся ковыряться там пальцами, поэтому потерю сознания уже сорвавший голос Ник воспринял, скорее, с облегчением. 
Жить всем присутствующим в этой комнате оставалось не больше трех минут. 

Глава 7

Он проснулся от долгого сна. 
Он был обнажен, его тело лежало на столе, голый металл холодил спину. Его руки и ноги были привязаны к столу, из раны на бедре хлестала кровь, которую никто не собирался останавливать, а вокруг были люди с оружием. 
Люди в форме. 
Желтолицые люди, которые разговаривали на незнакомом ему языке. Скорее всего, на китайском, но, не будучи востоковедом, за точность этого вывода он бы не поручился. 
Шестеро автоматчиков стояли вдоль стен. Наверное, они должны были держать его под прицелом, но, поскольку он был привязан к столу и потерял сознание, они не посчитали, что это так уж важно. 
Не посчитали, что в таком состоянии он мог быть им опасен. 
Большая ошибка. 
Двое были без оружия, они рассматривали какую-то окровавленную штуковину, лежащую на подносе. Он сопоставил свою рану на ноге и размер этой штуковины, и пришел к выводу, что, скорее всего, ее извлекли из его тела. 
Ну, как его… 
Он закрыл глаза, и на него нахлынули воспоминания о последних минутах. Сразу два потока, два водопада, и если один содержал его личную память, второй принадлежал кому-то другому. 
Отринув первый поток, он погрузился во второй. 
И тогда пришла ярость. 
Нет, так неправильно. 
Она не возникла из ниоткуда. Ярость всегда была с ним, ярость была неотъемлемой частью его существования, и он научился охлаждать ее, контролировать ее, жить вместе с ней, черпая в ней силы продолжать.
Он и сейчас не стал выпускать ее из-под контроля. По крайней мере, полностью. Он слишком хорошо знал, что будет, если он поддастся течению. 
Ярость текла мимо него полноводной рекой, а он зачерпнул из нее всего пару пригоршен. 
Сначала он убил автоматчиков, сделал это максимально жестоко, кроваво и показательно, размазав их по стенам. 
Те двое не успели ничего сообразить. Они только начали поворачивать головы, и ни изумление, ни страх еще не успели искать их лиц, когда он остановил их сердца. 
Ничего личного, никакого милосердия. 
Просто ему нужна была одежда. 
Он порвал ремни, сковывающие его тело, сел на столе. Кровотечение остановилось, он знал, что так будет, и знал, что если эта рана не убила его до этого момента, то уже и не убьет, но на всякий случай разорвал рубашку одного из этих типов и перевязал порез. 
Одеваясь, он прислушивался и осматривался. Не как обычный человек, а как тогда… В старые недобрые времена. 
Впрочем, добрых времен он для себя практически и не помнил. 
Вокруг были люди, много людей, и часть из них уже бежала сюда, отреагировав на картинку с видеокамер. Он убил их всех, не заботясь о том, как это будет выглядеть. 
Затем, он стал больше, разглядывая место, в котором его держали, с высоты птичьего полета. Люди с оружием, люди без оружия, строения, военная техника…
Поскольку подавляющая часть людей без оружия была сосредоточена вне зданий и довольно далеко от техники, он рассудил, что может особо не сдерживаться. 
И ударил сильнее. Круша здания и сминая танки. 
Ему это было не впервой. 
Когда стены рухнули, часть людей бросилась наружу. Он знал, что территория оккупирована, и далеко сбежать им все равно не удасться, но они все равно побежали, а вслед за ними двинулись и остальные. В этом не было большого смысла, но он, что после сотворенного им ничего хорошего их здесь все равно не ждет, а так они смогут отвлечь на себя часть внимания. 
Единственным уцелевшим зданием было то, в котором он находился. 
Людей в нем уже не было. Ни вооруженных, ни безоружных. 
Окружив себя защитой, он вышел наружу. 
Ранняя ночь, прохладный воздух, звезды в пока еще ясном небе, которое только начал заволакивать дым пожарищ…
Разрушенные здания, покореженная техника, привычная пороховая гарь…
В него все-таки начали стрелять, но пули не могли преодолеть его защиту и бессильно падали на землю. Ответным ударом он растер противника в пыль. 
Без жалости, но и без особого торжества. 
Даже без удовлетворения от хорошо проделанной работы. 
Он уже понял, что это была чужая война. 
Его война еще ждала его впереди. 

Глава 8

Князь Никита Михайлович Белозерский, глава Службы Имперской Безопасности, кивнул дежурившим у двери гвардейцам из младших аристократических родов и вошел в кабинет императора. 
Верховный правитель Российской Империи стоял у окна и с высоты второго этажа задумчиво смотрел на пустой плац. 
— Ежеутренний доклад, Ваше Императорское Величество…
— Давай без чинов, Никита, — сказал император. — Что там главного? Как дела на острове?
— Освободительная армия контролирует уже половину Австралии, — доложил Белозерский. — Фактически, сопротивления они уже не встречают. 
— Все, как мы и прогнозировали. 
— У Британии нет сил чтобы удерживать эти территории, — согласился Белозерский. — Китай не сомневается в своем успехе. Первые транспорты с переселенцами уже в пути. 
— Наступает историческое время, Никита, — сказал император. — Момент, которого мы так долго ждали, уже очень близок. Скоро мы вернем себе Дальний Восток. 
Белозерский почтительно кивнул в знак согласия. 
Дальний Восток был болевой точкой, незаживающей раной империи, и вернуть его в лоно страны пытались на протяжении последних десяток лет. Но сейчас, когда Китай занят освоением новых территорий, шансы на это выглядели реальными, как никогда. 
Император Цин обещал свернуть все программы поддержки республики в обмен на то, что империя закроет глаза на аннексию далекой британской колонии. 
Когда основные игроки решают свои геополитические вопросы, игрокам помельче остаётся только прятаться под столом и надеяться, что пронесет. 
Как правило, не проносит. 
Когда основные игроки решают свои геополитические вопросы, на орехи достанется всем. Кому напрямую, до кровавых брызг, а кого просто по касательной заденет, но остаться в стороне все равно не получится ни у кого. 
Все живут на одной планете и она слишком маленькая. 
— Британия заявила очередную ноту протеста, но они просто пытаются сделать хорошую мину при плохой игре, — сказал Белозерский. — А игра, по сути, уже сделана. 
— Они хотя бы начали двигать флоты? — поинтересовался император. 
— Да, но это просто маневры, — сказал Белозерский. — Не зафиксировано ни одной попытки даже приблизиться к территориальным водам Австралии. Они пытаются создать воодушевляющую картинку для телевидения, не более того. Настоящей мобилизации нет, лорды занимаются своими привычными делами. Яхта Реджинальда по-прежнему находится в Индийском океане и держит курс на Мадагаскар. 
— Жаль, — сказал император. — Было бы интересно посмотреть, на что он на самом деле способен. 
— Вероятно, его берегут для грядущих битв, — сказал Белозерский. — В Северной Америке зреют настроения для очередного восстания, хотя британцы пытаются сделать вид, что все контролируют. 
— Где Британия, там ложь, — сказал император. — Как вы оцениваете перспективы восстания? 
— Нет никаких предпосылок для изменения обычного сценария, — сказал Белозерский. 
— Значит, его снова утопят в крови, — сказал император. — Что ж, за Новый Свет они будут цепляться до последнего. Что там по срокам? 
— Ориентировочно, от двух месяцев до полугода. 
— Значит, нам хватит времени, чтобы подготовить наш бросок на Дальний Восток, — задумчиво сказал император. 
— Мы уже начали перебрасывать туда технику железнодорожными путями. Разумеется, скрытно. 
— Кто распорядился? 
— Генерал-фельдмаршал Волконский. 
— Надо бы пожурить его за самоуправство, — улыбнулся император. — Но он превосходный стратег и настоящий патриот, и на самом деле он выполняет мое распоряжение. 
Белозерский совсем не удивился, что его не известили о переброске войск. Это было вполне в духе императора — устроить своим подданным проверку, экзамен, который они должны сдать. 
Сделать ход, посмотреть, что будет, оценить реакцию того или иного ведомства и сделать выводы, возможно, внеся соответствующие коррективы. 
Белозерский лишь надеялся, что он эту проверку прошел. 
— У нас нет времени на длительную осаду сепаратистов, — сказал император. — Территории должны быть освобождены в краткий срок и малой кровью. 
— СИБ готова оказать армии любую поддержку, — заверил его Белозерский. 
Ни для кого в окружении императора не было секретом, что Дальний Восток для императоры был лишь первым шагом, первым пунктом в его далекоидущих планах. На самом деле, возвращение Дальнего Востока было для императора лишь вопрос престижа, ходом необходимым, вынужденным, но не слишком желанным. 
Настоящие интересы императора лежали на Балканах. 
— Не сомневаюсь в этом, — сказал император. — На самом деле, если бы я в этом сомневался, тебя бы тут не было. 
И когда император говорил «тут», он имел в виду отнюдь не его рабочий кабинет. Император был стар — шестидесятилетний Белозерский по сравнению с ним был мальчишкой — и безжалостен. 
Аристократия так до конца и не оправилась от чисток, которые он ему устроил после «смутных времен», а дворянское собрание из органа законодательной власти превратилось лишь в рудимент, который готов был поддержать верховного правителя во всех его начинаниях. Даже если отдельные члены этого собрания посчитали бы сии начинания безумными. 
— Британское телевидение показывает народу картину ожесточенных боев, — сказал Белозерский. — Но это не соответствует тому, что мы можем наблюдать со спутников. 
— Это понятно, — несколько раздраженно сказал император. — И мы, вроде бы, уже об этом заговорили. Зачем же ты снова об этом упоминаешь? 
— Потому что мы наблюдали со спутников еще кое-что, — сказал Белозерский, открывая картинку на своем планшете и предоставляя снимок высочайшему вниманию. 
— Развалины, — констатировал император. — Похоже на военную базу. Кого ты хочешь удивить развалинами военных баз во время войны? 
— А вот та же картинка в динамике, — сказал Белозерский, нажимая кнопку, запускающую видео. 
Те же здания, но целые. Те же люди, но живые. Та же техника, но пока пока еще без повреждений. 
На восьмой секунде база приобрела тот же вид, что и на фотографии. 
— Обрыв связи? — поинтересовался император. 
— Нет, съемка велась непрерывно, — сказал Белозерский. 
— Но прилета не было, — заметил император. — Ни единого. Откуда же возникли такое повреждения, если удара не было 
— Э… это картина очень похожа на ту, которую мы наблюдали в императорском госпитале для ветеранов больше двадцати лет назад, — сказал Белозерский — Удар был, просто мы можем наблюдать только его последствия. Гравитационный удар. 
Оператор побарабанил пальцами по подоконнику. 
— Когда? 
— Сегодня ночью. 
— И вы сообщаете мне об этом только сейчас, князь? — холодным тоном спросил император. — И в самом конце доклада?
— Нам нужно было вес проверить, ваше императорское величество, — Белозерский перешел на официальный тон. — Наши наблюдатели докладывают, что сигнатуры целей схожи с теми, что мы могли наблюдать в Императорском госпитале…
— Насколько схожи? — перебил его император. 
— До девяноста процентов. Это может означать только одно…
— Прямое потомство, — сказал император. — Мужской пол. Только мальчики наследуют дар рода в полной мере. Значит, мы имеем дело с третьим поколением. Это его внук, нес па? 
— Возраст от пятнадцати до двадцати трех лет, — подтвердил Белозерский. — И… э… для инициации выброс был чрезвычайно мощный. 
— Если это была она, — сказал император. — Может быть, настоящую инициацию вы прошляпили. 
— Это исключено, ваше императорское величество, — сказал Белозерский. — Выполняя ваше высочайшее распоряжение, лучшие специалисты СИБ вели постоянный мониторинг в этом диапазоне. 
— Выходит, его прятали в Австралии, — сказал император. — Любопытно, почему его не попытались вывезти до вторжения. Как у нас с агентурной сетью на острове?
— Разумеется, у нас есть там агенты, — сказал Белозерский. — Но в условиях оккупации они не могут действовать так же эффективно, и я считаю их расконсервация нецелесообразной… 
Император стукнул кулаком по подоконнику, и Белозерского охватила слабость. Он почувствовал, что только что потерял несколько месяцев жизни. А может быть, и лет. 
Он буквально ощущал, как седеют его волосы, а на лице появляются новые морщины. 
— Это мой кабинет, — сказал император. — Это мой дворец, и это моя империя, и только я могу решать, что здесь целесообразно, а что нет. Найдите его, даже если вам придется расконсервировать всю сеть. Даже если вам придётся положить там всю сеть. Этот человек — явная и прямая угроза империи, а такая угроза должна быть ликвидирована. 

Глава 9

Сознание вернулось резко, словно выключателем щелкнули. 
Сквозь густую крону деревьев пробивались редкие лучи солнца, земля еще была прохладной, но было ощущение, что она скоро прогреется. Ник лежал на этой прохладной, но прогревающей земле, и лучик солнца грел его щеку. 
Состояние было… ну, обычное для утра состояние. Организм еще до конца не проснулся, но в целом чувствует себя неплохо и готов к новым свершениям. 
Разумеется, это так работает только до тех пор, пока ты молод, так Нику рассказывали. 
И все же, что-то явно было не так. Если судить по последним воспоминаниям Ника, он должен был проснуться не здесь и в гораздо более худшем состоянии. Это если уж не говорить о том, что проснуться для него в принципе было большой удачей. 
Ник дернулся, сел, схватился за ногу и ничего не почувствовал. В смысле, прикосновение пальцев он почувствовал, но боли не было. 
А ведь совсем недавно какой-то китаец ковырялся в его ноге пальцами, и не факт, что помытыми…
На Нике были штаны цвета хаки. Армейские, судя по всему, принадлежащие Освободительной армии. И ботинки военного образца. И рубашка… Кто же его переодел? Кто вывез его с военной базы и почему бросил в этом лесу? 
И, главное, когда же закончится этот бред, начавшийся практически одновременно с вторжением? 
Ник расстегнул ремень, спустил штаны и посмотрел на внешнюю поверхность бедра, начиная подозревать, что пал жертвой галлюцинаций или что его воспоминания кто-то подделал. 
Но шрам был на месте. Кривой, неровный, грубый, он выглядел так, словно рану нанесли пару лет назад. Повинуясь старым довоенным — какое нелепое слово, он и не думал, что когда-нибудь будет использовать его даже в мыслях — он полез в карман за смартфоном, но вместо него нащупал только странной формы металлический предмет, похожий на деформированный наконечник стрелы, на поверхности которого кто-то нарисовал непонятные Нику символы. 
И больше у Ника с собой ничего не было. 
Как не было даже примерного понимания, где он находится, как он сюда попал и что ему следует делать дальше. 
Ник попытался выстроить в голове непротиворечивую версию событий, но у него не получилось. Если следовать логике, китайцы, заподозрившие его в скрытном ношении какого-то магического артефакта — что само по себе нелепо — никак не могли просто отпустить его на свободу или выкинуть в лесу, как ненужную вещь. Ну, то есть, выкинуть, может быть, и могли бы, но тогда на кой им понадобилось его одевать? И почему они не сделали контрольный в голову? 
И почему рана выглядит так, словно ей несколько лет? Ник что, заснул, как Рип Ван Винкль, пока его организм оправлялся от ран? А где тогда борода и крайняя степень истощения? Или кто-то подкармливал его через капельницу? А где тогда следы от уколов? 
Ник почувствовал, что сходит с ума. Когнитивный диссонанс был слишком силен, и реальность, данная ему в ощущениях, отказывалась согласовываться с элементарным здравым смыслом. 
Ник уже начал погружаться в пучину отчаяния, когда вдруг заметил, что в трех метрах от него, на плоском камне сидит человек. При этом Ник готов был поклясться, что еще мгновением раньше на этом камне никого не было. Он не готов был поручиться за то, был ли сам камень, этого его воспоминания не фиксировали, но уж присутствие человека он бы точно заметил. 
Мужчине на вид было лет шестьдесят, он носил голубые джинсы, кроссовки с неизвестной Нику эмблемой и простую черную футболку. На носу старикана красовались солнцезащитные очки, на вид очень дорогие. 
— Вы кто? — спросил Ник. 
— Это долгая и очень сложная история, — сказал человек. 
— Ненавижу такие заходы, — сказал Ник. — В последнее время все держат меня за гриб, и вы, похоже, собираетесь сыграть в ту же игру. 
— Вовсе нет, — сказал человек. 
— И вы скажете мне, как я сюда попал? Или вы не знаете? 
— Знаю. Это я тебя сюда притащил. 
— Зачем? 
— Потому что оставлять тебя там, где ты был, показалось мне не слишком разумным решением, — сказал человек. 
— И как вы договорились с китайцами? 
— Так, как я это умею, — сказал человек. 
— А можно позвать сюда пояснительную команду? — спросил Ник. 
— Не надо, я сам тебе все поясню, — сказал человек. — Я их убил.
— Э… — сказал Ник. — Там было несколько автоматчиков и еще другие парни…
— Всех, — сказал человек, и Ник почему-то ему поверил. Этот человек либо говорил правду, либо был первоклассным актером, но Ник предпочел выбрать первый вариант. 
— Вы — Лорд? — спросил Ник. Это бы многое объяснило. Например, почему Ник не заметил этого типа раньше, или как он смог убить столько народу и вытащить Ника с военной базы. 
— Я — князь, — сказал человек. 
— И что это значит? — Ник не сразу сообразил, что это слово было произнесено не по-английски. А так-то он, конечно, знал, что оно означает. 
— Так называют Лордов в Российской Империи. 
— Значит, вы русский? 
— Да. 
— Я отчасти тоже русский, — сказал Ник. 
— Я знаю. 
— Но я не думаю, что вы помогли мне только поэтому, — сказал Ник. — Почему вы мне помогли? 
— Это как раз часть той долгой и очень сложной истории, — сказал князь. 
— И когда я ее услышу? — спросил Ник. 
— Когда я соображу, с чего именно мне стоит начать, — сказал князь. 
Так соображай уже быстрее, мысленно взмолился Ник. 
После появления в его июни группы Кларка и короткой, но весьма болезненной операции от китайских полевых хирургов Ник считал, что он заслуживает хоть каких-то объяснений. 
Ведь все эти люди взаимодействуют с ним не просто так. Они явно что-то от него хотят, и если раньше Ник успокаивал себя мыслью, что его принимают за кого-то другого, теперь это объяснение уже не прокатывало. 
Один Кларк еще мог ошибиться, но то, что в это заблуждение впала такая масса народа, не выдерживало уже никакой критики. Чтобы русский князь вступился за обычного австралийского паренька? И вообще, откуда тут взялся русский князь? 
— Вас послал вам император? — поинтересовался Ник. — Ваше правительство? 
— Нет, — сказал князь. — У меня довольно плохая история взаимоотношений как с императором, так и с правительством. Правда, не сказать, чтобы очень долгая. 
— Значит, вы оппозиционер? 
— Был когда-то, — сказал князь. — Полагаю, сейчас меня называют там террористом, и не могу сказать, что это так уж несправедливо. 
Это ж надо было так попасть, подумал Ник. Сначала отставной спецназовец, теперь — пожилой террорист, причём, не просто террорист, а из высшей аристократии. 
Ведь князь — это что-то вроде китайского Мастера, только круче, а на что способный китайские Мастера, Ник уже видел. 
— Вот вы разговариваете со мной, — сказал Ник. — Отвечаете на вопросы, что-то объясняете, а понятнее от этого все равно не становится. 
Князь пожал плечами. 
— Так бывает, когда ты имеешь только отдаленное представление об истинной сути того, чем интересуешься, — сказал он. 
— Ладно, тогда перейдём к вещам более практическим, — сказал Ник. — Где мы? 
— Где-то в Австралии, — сказал князь. — Никогда раньше не был в Австралии. Да и, честно говоря, не очень-то и хотелось. 
— А если более конкретно? — спросил Ник. — Далеко мы от… ну, от того места. Где вы меня подобрали? 
— Километров пятьсот, плюс-минус, — сказал князь. 
— Мы ехали всю ночь? — Ник огляделся по сторонам, подозревая, что не мог не заметить что-то еще, но транспорта рядом не обнаружилось. И зачем было вытаскивать его из машины и тащить сюда? 
Князь, конечно, выглядел человеком крепким, но не настолько, чтобы вот так запросто таскать на себе восемьдесят килограммов по пересеченной местности. 
— Можно и так сказать. 
— Вы оставили машину у дороги? 
— Машину пришлось бросить, — сказал князь. — Так что дальше тебе придется идти пешком. 
— А куда? 
— Ну, ты свободный человек, — сказал князь. — Полагаю, ты сам сможешь это решить. 
— То есть, вы не хотите, чтобы я пошел с вами в какое-нибудь конкретное место и что-то там сделал? 
— Ты сам должен принять это решение, — повторил князь. 
— Хотите сказать, вам от меня ничего не надо? Зачем тогда вы меня спасли? Опять долгая и сложная история, да?
— Увы, — сказал князь. 
— Вы подлечили мою ногу? 
— Да. 
— Спасибо, — сказал Ник. 
— Всегда пожалуйста, — равнодушно сказал князь. 
— Но как вы это сделали? 
— С помощью силы, что сродни с магией, — сказал князь. 
— Значит, вы — целитель? Как вы тогда убиваете? Ведь эти силы практически никогда не сочетаются. 
— Я убиваю очень некрасиво и страшно, — сказал князь. — Лучше бы тебе не видеть, как я это делаю. 
— И в чем ваша сила? 
— Моя сила — везде, — сказал князь. — По сути, это одна из основополагающих сил мироздания. 
— Стихийная магия? 
— Мне не нравится это слово — магия, — сказал князь. — В нем есть что-то детское. Что-то дешевое. Магия служит для развлечения в недорогих балаганах. Сила — это правильно слово. В английском языке — а он в чем-то очень точен — сила и власть определяются одним словом, и это мне нравится. 
— Так вы скажете или нет? 
— Я — колебатель тверди, — сказал князь. — Моя сила — гравитация. Знаешь, что можно сделать с помощью гравитации? Да практически все. 
— Колебатель тверди? Это как-то связано с теми старомодными теориями о том, что аристократия ведет свой род от олимпийских богов, да? 
— Наверное, — сказал князь. — Говоря по правде, я никогда не вдавался в эти тонкости.
— Не то, чтобы я вам не верил, — сказал Ник. — Но не могли бы вы поколебать что-нибудь? Продемонстрировать свою мощь? 
Пожилой князь покачал головой.
— Почему нет? 
— Это слишком опасно. 
— Разве вы не можете контролировать свою силу? 
— Могу, но дело не во мне, — сказал князь. — Есть такие люди, наблюдатели. Они способны почувствовать, когда кто-то из высшей аристократии применяет свою силу. А поскольку мой дар довольно уникален, отследить его очень просто. И я не хочу давать этим людям лишний шанс установить наше местонахождение. 
— Вы думаете, что за вами кто-то следит? 
— Нет, — сказал князь. — Я так не думаю. Я это знаю. 
— И вы не хотите им себя выдать, потому что они…
— Враги, — сказал князь. 
— Я знаю о наблюдателях, — сказал Ник. — И еще я знаю, что их очень мало, и все, чей дар позволяет отслеживать значительные колебания силы, невзирая на расстояния, работают на правительства. Ваш враг — правительство? 
Князь кивнул. 
— Российское? — уточнил Ник. 
— Да, — сказал князь. — Откуда тебе известно о наблюдателях? 
— Из комиксов, — сказал Ник. — По большей части. А знаете, что еще мне известно из комиксов? Лордов гравитации не существует. Последний умер уже очень давно, и их дар считается утраченным
— Это в Британской империи, — сказал князь. 
— А в России, значит, по-другому?
— В России последний колебатель тверди умер не так уж давно, — сказал князь. — Если историческими мерками мерять. И не то, чтобы он совсем умер. И далеко не факт, что он был последний. 
Ник напрягся, пытаясь вспомнить хоть что-то из учебников истории. Конечно, большую часть времени ни проходили историю Британии, которая привела империю к мировому доминированию, а России отводилась не слишком большая часть. В основном там говорилось о временах Мировой войны и последствиям, к которым эта война привела…
— Как ваша фамилия? — спросил Ник. 
— Ломтев. 
— Я… 
— Не хватает телефона, чтобы загуглить? 
— Что такое «загуглить»? 
— Слово из другого языка, — сказал Ломтев. 
— Но мне знакома эта фамилия, — сказал Ник. — Просто я не уверен… 
— Вспоминай, — пожал плечами Ломтев. 
Ник попытался вспомнить. 
Князь Ломтев — это словосочетание выглядело знакомо. Это было что-то из российской истории, но уже не столь давней, явно не времен мировой войны. 
Скорее, это случилось незадолго до его рождения, и…
Он вспомнил. 
— Вы лжете, — сказал Ник. — Зачем вы представляетесь чужим именем? Князь Ломтев, последний носитель этой фамилии, уже двадцать лет, как мертв. Его убили во время организованной им попытки переворота и насильственного захвата власти, в результате которой погиб император Романов. Но попытка все равно была неудачной, и заговорщиков казнили. Правда, сам Ломтев погиб еще до этого, в бою. 
Лже-Ломтев покачал головой. 
— Не было никакого заговора, — сказал он. — И не было никаких заговорщиков. Я был один. 
— Вы?
— Да. 
— Двадцать лет назад — это были вы? 
— Да, — сказал Ломтев. 
— Тому князю Ломтеву было девяносто лет, — сказал Ник. — Это я хорошо помню. Почему сейчас вы выглядите моложе, чем двадцать лет назад? 
— Сила, что сродни с магией, — напомнил Ломтев. 
— И она же помогла вам выжить? Я имею в виду, тогда? 
Ломтев снова покачал головой.
— Тогда я не выжил, — сказал он. 
Ник потер руками лицо. 
— Я ничего не понимаю, — сказал он. 
— Тут нечего понимать, — сказал Ломтев. — Я мертв. 
— Как тогда мы с вами может разговаривать? 
— Потому что я у тебя в голове, — сказал Ломтев. 
Ник потряс башкой, стараясь вытряхнуть из нее это наваждение, но пожилой князь остался на том же камне. 
— Это так не работает, — сказал он. 
— Могу я подойти поближе и… — Ник осекся. 
— Конечно. 
Преодолеть разделяющие их три метра на трясущихся ногах оказалось не так уж просто, но вот Ник уже стоял напротив Локтева и не решался сделать то, что собирался. 
— Смелее, — сказал Ломтев. 
Ник протянул руку и попытался дотронуться до его плеча, но его пальцы нащупали только пустоту. Рука проходила сквозь фигуру Локтева, как будто тот был голограммой. 
Или призраком. 
— Силы восстановить равновесие ты избран, — сказал Ломтев. 
— Что? О чем вы? 
— Не обращай внимания, это просто старая шутка немолодого человека, — сказам Ломтев. 
— Я схожу с ума? — спросил Ник, понимая, что задавать такой вопрос собственной галлюцинации нет смысла. А сомнений у Ника оставалось все меньше. — Точнее, уже сошел? 
— Нет, — сказал Ломтев. 
— И почему тогда вы оказались у меня в голове? 
— Это часть той долгой и очень сложно истории, которую мне еще предстоит тебе рассказать, — сказал Ломтев. — Но я могу вкратце заспойлерить тебе основную мысль. Ты — мой внук. В каком-то смысле. 
— Э… В каком-то смысле?
— Я же говорю, это сложно, — сказал Ломтев. 
— Генетика — это сложно, — сказал Ник просто для того, чтобы хоть что-то сказать. 
— Только она не имеет к сложившейся ситуации никакого отношения, — сказал Ломтев. — Строго говоря, генетически мы с моей дочерью — твоей матерью — даже не родственники. 
— Как это может быть? — спросил Ник. 
— Ты уверен, что прямо сейчас хочешь поговорить именно об этом? — уточнил Ломтев. 
— Я не уверен, что я вообще о чем-то хочу говорить, — сказал Ник. — Но если вы у меня в голове, как вы могли сделать то, что вы сделали? Вытащить меня оттуда, убить всех этих людей, вести машину? 
— С твоей невольной помощью, — сказал Ломтев. — Со стороны все выглядело, как будто это сделал ты сам. 
Ник простонал что-то невразумительное. 
— И давно вы со мной? — спросил он. 
— Давно. 
— Почему же я не видел вас раньше? 
— Может быть, потому, что никто не пытался тебя убить, — сказал Ломтев. 
— А они на самом деле собирались меня убить? — уточнил Ник. — Что им вообще от меня нужно было? 
— Ровно то, что они говорили, — сказал Ломтев. — Они обнаружили в тебе магический артефакт, но, на свою беду, не сообразили, насколько опасным может стать его извлечение. Скорее всего, они подумали, что это обычный амулет для здоровья или что-то вроде того. В их стране, говорят, такое практикуют, если младенец болезнен и не имеет своих собственных сил. 
Ник сунул руку в карман и снова достал ту странную штуковину. 
— Вы знаете, что это? 
— Конечно, — сказал Ломтев. — Это блокирующий артефакт, который они сегодня ночью извлекли из твоего тела. 
— И что же этот артефакт блокировал? — поинтересовался Ник, подсознательно уже зная ответ. 
— Это же очевидно, — сказал Ломтев. — Меня.

Глава 10

Ник обхватил голову руками, но это не помогало. Противоречивые мысли продолжали разрывать ее изнутри. 
Слишком много событий произошло с ним за последние дни, и слишком много новостей он узнал за последние минуты. Он даже подумал, что было бы проще. Если бы он на самом деле сошел с ума, но разве сумасшедшие могут осознавать свое безумие? 
Такой информацией он не обладал. 
— Так что конкретно произошло сегодня ночью? — спросил он. — Почему я ничего об этом не помню? 
— Они извлекли из тебя артефакт, ты потерял сознание и я переключил управление на себя, — сказал Ломтев. — И сделал все, чтобы доставить тебя в безопасное место. В относительно безопасное. 
— И вы убили всех этих людей? 
— Да, — сказал Ломтев. 
— А до этого… ну, вот до этого всего вы убили российского императора? Это на самом деле было? 
— Да, — сказал Ломтев. 
— Но при этом погибли сами? 
— Да, — сказал Ломтев. 
— Но как же… Откуда вы здесь? 
— Сила не дала мне погибнуть окончательно, — сказал Ломтев. — Мое сознание… ну, или душа, это зависит от того, какой концепции ты придерживаешься, переместилась в… назовем это астроном, где и пребывала в поисках подходящего носителя, которым оказался ты. Если это было так задумано, откуда тогда взялся блокирующий артефакт? 
— Ты должен понять кое-что, — сказал Ломтев. — Возрождение, как и обладание силой, это был не мой выбор. Моего мнения никто не спрашивал. Это такие непреодолимые законы природы. Меня подхватило потоком, как щепку, и выбросило на берег, которым оказался ты. Когда проблема… э… назрела, мы обсудили эту ситуацию с твоими родителями и решили, что так будет лучше. Безопаснее для тебя. Полагаю, по этой же причине ты оказался в Австралии, подальше от мест, где… э… творится больше истории. Полагаю, в те времена никто не знал, что исторические процессы придут и сюда. 
— Это какое-то безумие, — сказал Ник. — Выходит, что я — лорд? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Та сила, которая была использована этой ночью, принадлежит исключительно мне, и не имеет к тебе никакого отношения. Хотя она и подлатала твое тело, но лишь потому, что в тот момент им управлял я. 
— И вы можете сделать это снова? — спросил Ник. 
— Могу, — сказал Ломтев. — Но без особой необходимости делать этого не буду. 
— Почему? 
— Потому что это небезопасно, — сказал Ломтев. — И в первую очередь — для тебя. 
— Да ну? 
— Поверь мне, — сказал Ломтев. — Я однажды уже переживал подобную ситуацию. Она не зеркально похожа, конечно, и я не могу сказать, что был именно на твоем месте, но что-то общее все-таки есть. Мне пришлось делить свое тело с другим разумом, и какое-то время нам с ним удавалось поддерживать нормальные отношения. 
— Слово «нормальность» приобрело для меня какие-то новые смыслы и грани, — признался Ник. — А что случилось потом? 
— Я его убил. 
— А у вас есть какие-то истории о людях, которых вы в финале не убиваете? 
— Не так много, как хотелось бы, — сказал Ломтев. — Так вот, опасность для тебя в том, что я сильнее. Неизмеримо сильнее. И когда я в очередной раз переключу контроль, я могу тебя просто… раздавить. Не по злому умыслу, а сам того сразу и не заметив. Не слон, но бешеный тиранозавр в лавке, торгующей богемским стеклом. 
— Очаровательные перспективы, — сказал Ник. 
— Но я не хочу этого делать, потому что ты мой внук, — сказал Ломтев. — Единственный продолжатель моего рода. По крайней мере из тех, о которых мне известно. 
— Давайте еще кое-что уточним, раз уж об этом разговор зашел, — сказал Ник. — То есть, на самом деле меня зовут не Ник Пулос?
— На самом деле, тебя зовут Николай Ломтев. 
— Но ведь, насколько я понял, речь шла о материнской линии, — сказал Ник. 
— В делах княжеских родов все немного запутаннее, — сказал Ломтев. — С одной стороны, я, как глава рода, могу даровать свою фамилию любому из моих потомков, с другой, формально я мертв, так что, полагаю, ты можешь называть себя, как хочешь. 
— И что мне теперь делать? — спросил Ник. 
— Полагаю, тебе нужно поговорить с твоими родителями. 
— Тут есть небольшая сложность, — сказал Ник. — Мои родители живут по ту сторону фронта. 
— Сложность тут гораздо больше, — сказал Ломтев. — Потому что в твоем заявлении есть сразу два заблуждения. Во-первых, из того, что я успел увидеть, никакой линии фронта не существует, потому что боеспособные части колониального корпуса уже разгромлены, и больше никто не сопротивляется. А во-вторых, я говорю о твоих настоящих родителях, а не о людях, которые тебя вырастили. 
— Подождите-ка, — сказал Ник. — То есть, вы хотите сказать, что женщина, которую я всю жизнь называл матерью…
— Не моя дочь, — сказал Ломтев. — Они оба — не твои родители, а просто хорошие люди, которые согласились усыновить тебя. Разумеется, некоторые подробности твоего происхождения им были неизвестны. 
Ник без сил опустился на траву. 
— Это хорошие люди, у которых не было собственных детей, и которые мечтали уехать сюда и начать жизнь заново, — сказал Ломтев. — Мы нашли их в Европе, оплатили проезд, перевели на их счет сумму, которая позволила им начать собственное дело и обеспечить твое будущее. Те чувства, которые они испытывали к тебе, это их искренние чувства, и они по-прежнему твои родители. Только не биологические. 
— Это для меня же слишком, — заявил Ник. — Значит, мои настоящие… то есть, биологические родители просто меня бросили? 
— Это решение далось им нелегко, — сказал Ломтев. — И они руководствовались исключительно твоей безопасностью. Для этого и было выбрано самое далекое место, где Служба Имперской Безопасности не смогла бы тебя найти. 
— Зачем бы им вообще меня искать? 
— В основном, из-за меня, — признался Ломтев. — Из-за того, что я сделал. 
— А зачем вы это сделали? 
— Чтобы спасти мою дочь. 
— От императора? 
— От всего, — сказал Ломтев. — От него, от высшей аристократии… от меня. 
— А что насчет моего отца? — спросил Ник. — Кто он такой? 
— Во времена, когда мы с ним познакомились, он был весьма отчаянным молодым человеком, — сказал Ломтев. 
— Так он тоже террорист? 
— Был когда-то, — подтвердил Ломтев. 
— А сейчас? 
— Думаю, нет. Впрочем, мне мало что известно о том, чем он занимался последние двадцать лет. 
— Откуда вам вообще что-то известно? — спросил Ник. — Ведь, как я понимаю, все это время вас тут не было. 
— Сегодня ночью мне удалось подсмотреть кое-что из твоих воспоминаний, — сказал Ломтев. — Но в том, что тут происходит, ты информирован лучше меня. Мне известно лишь о том, что к этому привело. 
— Насколько я понимаю, в основном к этому привели ваши действия, — сказал Ник. 
— Справедливо, — согласился Ломтев. — Но тогда у меня было не слишком большое поле для принятия других решений…
— Хватит, — сказал Ник. — Вы можете просто помолчать, а? 
— Да, конечно, — сказал Ломтев. — Но прежде чем я замолчу, я должен сказать тебе еще кое-что. То положение, в котором ты сейчас очутился, это страшно, горько, несправедливо, и ты этого, вне всякого сомнения, не заслужил. Но все уже случилось, и нет смысла сожалеть о том, что могло бы быть, если бы не. Сейчас ты должен что-то предпринять, чтобы последствия не стали для тебя совсем уж катастрофическими. 
— Хорошо, — сказал Ник. — А теперь заткнитесь. 
Ломтев пожал плечами и отвернулся. 
Его фигура начала выцветать, теряя краски и обретая прозрачность. Не прошло и тридцати секунд, как призрак окончательно растворился, и ник остался один. 
Но он знал, что это такая же ложь, как и все остальное. Ломтев никуда не делся из его головы, он все еще здесь, все еще наблюдает, просто делает это, не мозоля глаза. 
Итак, подумал Ник, что мы имеем? Мои мама и папа — на самом деле не мои мама и папа, а какие-то случайным образом выбранные люди, которым еще и заплатили за мое усыновление. 
Конечно, в его отношении к ним это ничего не меняло, да и не должно было поменять, они остались такими же его родителями, как и раньше, ведь последние двадцать лет жизни ничем не перечеркнёшь, и больше всего Нику сейчас хотелось вернуться на родную ферму, обнять их, а потом пойти помогать отцу со стрижкой овец, вернувшись домой лишь на закате, а дома его будет ждать горячий ужин и свежеиспеченный хлеб… Но Ник понимал, что делать этого не стоит. 
Ведь так он лишь подвергнет своих родителей большой опасности. Китайцы, вне всякого сомнения, не оставит его в покое. Рано или поздно он разберутся с тем, что случилось на той военной базе, и начнут его искать. 
И СИБ, вероятно, тоже будет его искать, если уже не ищет. Ведь если новоявленный дед говорит правду… А он, скорее всего, говорит правду, ведь если бы он врал, то мог бы придумать историю поубедительнее. 
Князь Ломтев, заговор, попытка убить императора в далекой России… Успешная, надо заметить, попытка. Еще вчера все это было так далеко от Австралии с ее собственными проблемами, что если бы Нику рассказали эту историю, он поднял бы рассказчика на смех. 
А сегодня все оказалось рядом. Слишком близко, слишком реально. 
Дед, значит. Может быть, и правда, дед. Может быть, он на самом деле бережет Ника, раз уж мог захватить полный контроль над его телом, но не сделал этого.
Или не мог? Может быть, он лжет, и все, что он рассказал Нику, на самом деле не соответствует действительности. Ведь Ник понятия не имел, что произошло на военной базе и действительно ли все эти люди мертвы. А сети нет, и телефона нет, и нет никакой возможности выяснить правду хотя бы о событиях сегодняшней ночи. 
Значит, надо ему подыграть. Нужно сначала выбраться отсюда, добраться до какого-нибудь безопасного места, если таковые еще существуют в Австралии и мире, и там уже выяснять истинные мотивы и принимать решения. 
— Вы еще здесь? — позвал Ник. 
Ответа не было. 
— Я знаю, что вы здесь, — сказал Ник. — И когда я не могу вас видеть это раздражает. 
— Хорошо, — сказал Ломтев. 
Хотя он уходил, как Чеширский кот, медленно и постепенно, разве что без улыбки, появился он резко. Вот никого не было, а вот он снова сидит на камне. Ник даже моргнуть, наверное, не успел. 
— Я знаю, что ты сомневаешься, — сказал Ломтев. — Это нормально. 
— Вы можете читать мои мысли? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Только какие-то отблески, сильные эмоции, общие ощущения. 
— А сказали бы, если бы могли? 
— Сказал бы. 
— Допустим, я вам верю и вы правы, — сказал Ник. — И я согласен, что мне нужно найти моих нас… биологических родителей. Как это сделать? 
— Понятия не имею, — сказал Ломтев. 
— Я думал, у вас есть план. 
— Меня не было здесь два десятка лет, — напомнил Ломтев. — Ты помнишь свой переезд в Австралию? 
— Нет. 
— И я не помню. 
Ник сунул руку в карман и сжал артефакт. 
— Когда в меня засунули эту штуку? 
— В пять лет.
Это многое объясняло, подумал Ник. Он не помнил, что было с ним примерно… до пяти лет, хотя другие люди утверждали, что имеют гораздо более ранние воспоминания. Кто-то помнил себя года в три, кто-то и того раньше, но для Ника это время всегда было белым пятном. Правда, раньше он не придавал этому факту большого значения. Потому что все же индивидуально, не так ли? К тому же, что трехлетний может толком помнить о своем детстве? И, быть может, это у них и вовсе даже не настоящие воспоминания, а придуманные, в более позднем возрасте…
— А сколько мне было лет, когда вы… возродились? 
— Около четырёх, — сказал Ломтев. 
— Почему не сразу? 
— Я не знаю, как это работает, — сказал Ломтев. — Возможно, до этого момента твой мозг сформировался недостаточно, чтобы принять мое сознание. 
— Оперативной памяти не хватало? 
— Я не знаю, как это работает, — повторил Ломтев. 
— А почему другие лорды не возрождаются, как вы? — поинтересовался Ник. — Ведь если бы кто-то из них смог продолжить жизнь в теле собственного сына или внука, об этом наверняка было бы известно. Это была бы сенсация. 
— Может быть, они просто хорошо маскируются, чтобы не порождать таких вот нездоровых сенсаций, — сказал Ломтев. — Но скорее всего, дело не в этом, а в уникальных обстоятельствах моей смерти. 
— И что же там было такого уникального? 
— А что тебе известно? 
— Полагаю, что очень мало, — сказал Ник. — Вы убили императора, после чего были застрелены его гвардейцами при попытке сбежать с поля боя. 
Ломтев покачал головой. 
— Император был сыном Танатоса, земным воплощением самой смерти, — сказал он. — И меня не застрелили его гвардейцы, и уж тем более я не собирался никуда бежать. Но я понимаю, почему они так рассказывают. 
— Так что же там было на самом деле? 
— Меня убил сам император, — сказал Ломтев. — Ровно в тот же момент, как я убил его. И я полагаю, что при других раскладах на этом все бы для нас обоих закончилось, но проблема в том, что я убил его при помощи могущественного артефакта, который одолжил у твоего отца. Разумеется, в тот момент мы оба не подозревали о том, что это был за артефакт. Он считал, что это просто усиленное оружие, которым можно убить кого угодно, и никакими побочными свойствами этот кинжал не обладает. 
— Но он, видимо, обладал. 
— Да, — сказал Ломтев. — Это был ритуальный кинжал ацтеков, вывезенный из Америки во времена первых столкновений колонизаторов с аборигенами. Вывезли его, как обычную безделушку, и долгое время перепродавали, как обычную безделушку, пусть и довольно опасную, но что в наше время ты сможешь сделать с одним только кинжалом? В итоге по какой-то случайности ее купил твой отец. А я, собираясь на свой последний бой, попросил его у твоего отца, потому что полагал, что ножей много не бывает. 
— Ритуальный кинжал ацтеков? 
— Он не выглядел особо зловещим, — сказал Ломтев. — Просто разрисованное знаками оружие, сделанное из человеческой кости. 
— И правда, ничего зловещего, — согласился Ник. — Его использовали для жертвоприношений? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Его использовали для нанесения coup de grâce при поединке вождей. И победитель получал всю силу проигравшего. 
— Получается, что вы получили всю силу императора? 
— По идее, я должен был бы ее получить, — сказал Ломтев. — Но в тот момент, когда я наносил этот удар, мое тело было уже мертво, и все сработало не так, как было задумано ацтеками. Впоследствии, когда мы пытались восстановить картину происходящего, мы исходили из теории, что я получил слишком много силы, и ее избыток позвонил моему разуму не раствориться в великом ничто загробного мира, а просто впасть в спячку, или консервацию, или что-то вроде того. Сила всегда ищет выхода в реальный мир, но, и это тоже только наша теория, долгое время она не могла обнаружить подходящего носителя. 
Ломтев замолчал, предлагая Нику самому сделать выводы. 
Сделать их было несложно. 
— А потом родился я, — сказал Ник. 
— Потом родился ты, — согласился Ломтев. 
— Почему же вы не воспользовались своим вторым шансом? — спросил Ник. 
— Это убило бы тебя, — сказал Ломтев. 
— И какая вам разница? 
— Ты — мой внук, — сказал Ломтев. — Единственный сын моей единственной дочери. Кто я такой, чтобы лишать тебя твоего будущего, каким бы оно ни было? 
— Вот так просто? — не поверил Ник. 
— Важные вещи всегда просты, — сказал Ломтев. — Сложно, как правило, становится уже когда решения приняты и тебе приходится принимать последствия. Как бы там ни было, твое тело, или твой мозг, или все это вместе, не было готово для того, чтобы принять всю мою мощь, и стало пристанищем только для моего сознания. Сила должна была прийти позже, в аристократических семействах это случается в подростковом возрасте, в диапазоне от тринадцати до пятнадцати лет, и мы с твоими родителями решили, что не должны этого допустить. 
— Как они отреагировали, когда узнали? 
— Как нормальные люди, — сказал Ломтев. — Они были в шоке и ужасе, и боялись тебя потерять. Тогда твой отец нашел артефактора, и после операции я снова погрузился в сон. 
— А потом китайцы вас разбудили, — сказал Ник. — Если бы они знали…
— Если бы они знали, я полагаю, они не стали бы этого делать, — сказал Ломтев. — Но этот случай уникален, и им просто неоткуда было знать. 
— И мои родители…
— Мы должны их найти, — сказал Ломтев. — Прошло двадцать лет, возможно, они больше узнали обо всех этих механизмах. Возможно, они смогут предложить решение. 
— Возможно, они просто смогут вставить эту штуку обратно? — спросил Ник. 
— Не исключаю такого варианта, — сказал Ломтев. — Но на твоем месте я бы на это сильно не рассчитывал. 
— Вы не хотите уходить?
— Я стар, я устал, я с радостью уйду с твоей дороги, если это поможет. Но артефакт был предназначен для того, чтобы не дать моей силе пробудиться, — сказал Ломтев. — А теперь она снова здесь, снова со мной, и я сомневаюсь, что эта железка сможет загнать ее обратно. Но в любом случае, в полевых условиях такие операции не делаются, и нам нужно найти твоих родителей. Но, буду честен, я понятия не имею, как это сделать и где они сейчас могут быть. 
— Кажется, у меня есть одна идея, — сказал Ник. — Вы знаете Кларка? Джона Кларка? 
— Нет, — сказал Ломтев. 
— Это наемник, и теперь я думаю, что его прислал мой отец, — сказал Ник. — Он дал мне номер телефона, по которому нужно будет позвонить, когда я выберусь из Австралии. 
— Что ж, это уже похоже на план, — сказал Ломтев, вставая с камня и отряхивая джинсы, словно они были настоящими. — Пойдем.

Глава 11

— И куда мы пойдем? — спросил Ник. 
— Для начала, на ферму к твоим приемным родителям, — сказал Ломтев.
— Зачем? — спросил Ник. — И разве это не опасно? 
— Сейчас для тебя все опасно, — сказал Ломтев. — Так уж получилось. 
— А для них?
— Полагаю, если все сделать быстро, им ничего не будет угрожать, — сказал Ломтев.
— Что сделать? Зачем нам вообще туда идти? 
— Давай я задам тебе пару наводящих вопроса, — сказал Ломтев. — У тебя есть деньги? 
— Нет. 
— А связи в мире контрабандистов? 
— Нет, — сказал Ник. — Я вообще не уверен, что у нас тут были какие-то контрабандисты, кроме китайских, а они вряд ли захотят нам… мне помочь. 
— Их желание помочь кому-бы то ни было зависит от первого пункта, — сказал Ломтев. 
— Э…
— От денег. 
— Вы же говорили, что никогда не были в Австралии, и понятия не имеете, как тут что, — напомнил Ник. 
— Но я знаю людей, — сказал Ломтев. — Люди не меняются. 
— Хорошо, — сказал Ник. — Допустим. И куда нам идти? 
Ломтев пожал плечами. 
— Хотя бы, где мы сейчас? 
— Я не знаю, — сказал Ломтев. — Где-то подальше от той военной базы. 
— И как мне сориентироваться? 
— По Солнцу? — предположил Ломтев. 
— О боги, — простонал Ник. 
Он примерно сориентировался по сторонам света, потом попытался вспомнить, как выглядит карта, и где, по отношению к Форт-Джексону, находится ферма его родителей. Однако, с учетом того, что он понятия не имел, где сейчас находится, погрешность его измерений была… колоссальной. 
Он замер в нерешительности. Как люди вообще жили до появления навигаторов и онлайн-карт? 
— Я уверен, что если начать двигаться, ты найдешь какой-нибудь ориентир, — сказал Ломтев. 
— Или китайский патруль, — сказал Ник. 
— У них тоже можно будет спросить дорогу, — согласился Ломтев. 
— Вы такой спокойный потому что уже умерли или всегда были таким?
— Делай, что должно, и будь, что будет, — сказал Ломтев. 
— Откровенно говоря, это не слишком вдохновляющая стратегия, — сказал Ник. — Особенно если не забывать, куда она вас привела. 
— Если у тебя есть план получше, я с интересом посмотрю за его выполнением, — сказал Ломтев, и тут уже Нику крыть было нечем. 
Масштаб одномоментно свалившихся на Ника неприятностей… подавлял, и он понимал, что наверняка еще не осознал его полностью. При этом китайское вторжение, которое еще вчера казалось ему концом света, сегодня отошло на второй план. То есть, угроза китайцев Австралии, конечно же, никуда не делась, и вряд ли исчезнет в ближайшие десятилетия, но угроза китайцев лично Нику стала куда более весомой. 
А если прибавить к этому мертвого деда, живущего в его голове, и разборки с русским императором, которые, скорее всего, тоже не заставят себя ждать…
Ник шагал по лесу и раздумывал, что бы было, если бы он с самого начала знал о своем происхождении. Ну, то есть, если он не сошел с ума, и вышагивающий рядом призрак не врет. 
Был ли нас сдаться китайцам, объяснить им ситуацию, попросить не трогать вживленный в его тело артефакт, и тогда… Что было бы тогда? Даже если бы они поверили этой невероятной с точки зрения обычного человека истории, что бы они сделали? Использовали бы Ника как заложника для своих политических игр? Выдали бы его русским ради какой-нибудь очередной уступки? 
В любом случае, мнение Ника о происходящем в любом случае никого бы не заинтересовало. Так уж вышло, что ему не оставили шанса остаться в стороне. 
Его просто изначально не было. 

* * *

В районе полудня Ник шагал уже не по лесу, а вдоль дороги, и размышлял о том, как в целом несправедливо устроен мир. 
Вот есть обычные люди, которых большинство. У них есть семьи, кредиты, они должны думать о выживании, о том, чтобы их не уволили с работы, о том, чтобы купить себе дом подольше, потому что дети подросли, и в старом им уже тесно, и каждый день жизни таких людей — это преодоление трудностей, и все, на что они могут рассчитывать, так это на то, что и дети будут жить лучше, чем они. 
И есть, допустим, лорд Реджинальд — кстати, где он? — который этих проблем, для некоторых и вовсе оказывающихся непреодолимыми, не замечает в принципе. Повелитель Бурь, Хозяин Штормов, рожденный с серебряными ложками, торчавшими вообще отовсюду. Он может не думать о деньгах, может не думать о карьере, может не думать… до, собственно, на бытовом уровне он может вообще ни о чем не думать. Его главная задача — быть лордом. Прийти на помощь вон тем самым обычным людям, когда возникнет такая необходимость. Это, так сказать, часть его социального контракта. 
Кому многое дано, с того много и спросится или что-то вроде того. 
И где этот хваленый лорд Реджинальд, когда он так нужен? Почему не потопил китайский флот, когда тот только вошел в территориальные воды? Почему даже не попытался? 
А Ник был уверен, что он даже не попытался, потому что если бы он попытался… ну, это было бы заметно. 
Как объяснить его невмешательство? Что это? Трусость, предательство или высшие политическое интересы, и как можно отличить одно от другого? 
Мир очевидно сошел с ума, и на этом фоне было легче принять тот факт, что рядом перебирает ногами призрак его убитого двадцать лет назад русского деда. И ногами он перебирает, видимо, по привычке или от нежелания смущать Ника, ведь ровно с таким же успехом он мог бы парить над дорогой. 
Дорога была пустынной. Ни гражданского транспорта, ни военного. Похоже, что китайские войска ушли куда-то далеко вперед, а местные не отваживаются даже на редкие вылазки. Да и куда им теперь ездить? 
Тем не менее, Ник был готов залечь в придорожной канаве при малейшем намеке на опасность. Его даже не смущало, что под определение опасности теперь попадал любой звук мотора. 
Такие времена настали. 
А на личной жизни теперь точно можно будет поставить крест. Какая может быть личная жизнь, если у тебя есть постоянный спутник, незримый наблюдатель, от которого невозможно избавиться? Ник сам удивился несвоевременности этой мысли и тому факту, что она продолжает его тревожить, ведь в его обстоятельствах волноваться о личной жизни следовало, наверное, в последнюю очередь, но человек — существо странное, и даже в экстремальной ситуации может беспокоится о совершенно не влияющих на его выживание вещах…
Заправку Ник заметил за несколько километров. 
Сначала он увидел рекламный щит, а потом и само строение уже можно стало рассмотреть. 
На заправке могли быть люди. С одной стороны, любые люди — это опасность. С другой, люди — это информация, а информации Нику катастрофически не хватало. Кроме того, для того, чтобы обойти ее стороной и остаться незамеченным, Нику потребовалось бы заложить здоровенный крюк, а это означало, помимо прочего, и потерю времени. Поэтому он решил не менять курса, а если что пойдет не так, действовать по ситуации. 
Ломтев ему никак не препятствовал, и Ник счел это хорошим знаком. 
Если вдруг что, дедушка поможет…
По мере приближения Ника охватывало разочарование. Заправка выглядела пустынной, и странно было бы думать, что на ней будут люди — ведь мимо-то никто не ездит. Картина напоминала сцену из постапокалиптического фильма — пустая дорога, заброшенное здание, не хватает только шаров «перекати-поля» и радиоактивных мутантов, любящих бегать за своими жертвами с бензопилой…
Но на самом деле все оказалось не так плохо, и тот парень, что сидел на раскладном стуле около входа в магазинчик, не был похож на радиоактивного мутанта. Да и бензопилы при нем не наблюдалось. 
Парень на вид был ровесником Ника, может быть, чуть младше. Он читал книгу и попивал лимонад из жестяной банки. При виде Ника он отложил книгу в сторону — обложку так и не удалось рассмотреть — и поприветствовал Ника поднятием руки. 
— Заправка не работает, — сказал он. — Бензина нет. 
— Так я, вроде бы, и не на машине, — сказал Ник, покосившись на Ломтева. Дескать, как этот парень на него отреагирует. Но парень смотрел только на Ника и на его военную форму без знаков различия, а присутствие Ломтева полностью игнорировал. 
Видать, для остальных дедушка все-таки невидим. Но вот хороший ли это знак и плохой — с этим еще предстояло разобраться. 
— Магазин тоже закрыт. 
— Ну и ладно, — сказал Ник. — У меня все равно денег нет. 
— Бывает, — сказал парень. — Газировки хочешь? 
— Хочу. 
— Тогда заходи. 
Они зашли в небольшой магазинчик, и местный достал из холодильника банку лимонада и передал ее Нику. 
Ник откупорил банку, сделал глоток, рассматривая местный ассортимент. Обычный, в общем-то, для любой заправки — автомасла, аксессуары, чипсы, шоколадки и прочая мелочь, которая может понадобиться в дороге. 
Как будто ничего и не случилось. 
— Ты откуда? — спросил парень. 
— Из Порт-Джексона. 
— Далековато ты забрался от Порт-Джексона. 
— Так получилось, — сказал Ник. — И, кстати об этом. А насколько далеко я забрался? 
— Ты что, не знаешь, где находишься? 
— Так получилось, — повторил Ник. — Телефон потерял. Так где я? 
Парень сказал. 
Ник прикинул. Что ж, ночью Ломтев транспортировал его в относительно верном направлении, путь до фермы сократился километров до шестисот. 
Ориентировочно. 
Сколько нужно времени, чтобы пройти шестьсот километров пешком? 
— А у тебя телефон работает? — спросил Ник. 
— Как часы, — сказал парень. 
— Можно позвонить? 
— Нет, — сказал парень. — Я же говорю, он работает, как часы. В смысле, включается и все такое. Но сети нет. 
— Китайцы здесь уже были? 
— Конечно, — сказал парень. — Но последняя партия прошла здесь позавчера. Они, кстати, и выкачали последний бензин, так что я смог выключить насосы. С тех пор — вообще никого, сижу тут один, охраняю семейный бизнес. Точнее, то, что от него осталось. 
— Думаешь, в этом есть смысл? 
— Думаю, ни в чем больше нет смысла, — сказал тот. — Теперь здесь будет другая страна, и все в ней будет другое. А мы превратимся в чужаков. 
— Похоже, он тоже не верит, что Метрополия сюда вернется, — заметил Ломтев, рассматривая витрину со снеками. — Спроси у него про транспорт. 
Интересно, как парень отреагирует, если Ник начнет разговаривать с невидимым собеседником? Ник решил, что выяснять это пока не стоит. 
— А где твои родители? 
— Умерли уже очень давно, — сказал парень. — Семейный бизнес принадлежит дяде, и все, что я о нем сейчас знаю — незадолго до вторжения он тоже уехал в Порт-Джексон по делам. В принципе, я мог бы уже пойти домой, но там все то же самое, так что я сижу здесь в надежде узнать хоть какие-нибудь новости. Как там в Порт-Джексоне, кстати? 
— Его взяли меньше, чем за день. 
— А лорд Реджинальд? 
— Не знаю. Его никто не видел. 
— Лорд Таннер? 
— Его самого тоже никто не видел, — сказал Ник. — Но вот кучу уничтоженных боевых машин могли наблюдать многие. 
— Британская армии оказалась не готова к такой войне, — констатировал парень. 
— Транспорт, — напомнил Ломтев. 
Ник отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
— Меня, кстати, Пол зовут, — сказал парень.
— Ник. 
— Если хочешь, можешь остаться здесь на какое-то время, — предложил Пол. — Пока дядя не вернется или что-то вроде того. 
— Я не могу, — сказал Ник. — Я пытаюсь добраться до дома. 
— И где это? 
Ник сказал, Пол присвистнул. Видимо, тоже прикинул, какое расстояние Нику предстоит преодолеть. Потом таки достал из кармана телефон и открыл навигатор. С заранее скачанными картами навигатор может работать и оффлайн. 
— Пятьсот семьдесят километров, — констатировал он. 
— Там мои родители, — сказал Ник. 
— У меня есть мопед, — сказал Пол. — Но ты не проедешь пятьсот семьдесят километров на мопеде. Тем более, что ситуация на заправках, я думаю, везде примерно одинаковая. То есть, бензина нет, и неизвестно, когда будет. 
— Ясно, — сказал Ник. — А тебя… э… чипировали? 
Пол закатал рукав рубашки, показывая нику правое предплечье. На вид оно не отличалось от любого другого правого предплечья, но ответ был вполне понятен. 
— Весь городок чипировали, — сказал Пол. — Разогнали полицию по домам, оставили небольшой отряд, велели всем сидеть спокойно и ждать дальнейших указаний. Вот мы и сидим. А ты…
— А я, вроде как, в бегах, — сказал Ник. 
— А куда бежать-то? — спросил Пол. — Думаешь, получится отсидеться на ферме? 
— Нет, — сказал Ник, чуть не покривив душой. Если верить Локтеву, бежать надо было куда дальше. В Европу, где живут биологические родители. По крайней мере, нужно выбраться с этого континента, потому что если этого не выйдет, то придется взаимодействовать с китайцами. 
А как Ломтев взаимодействует с китайцами, Ник уже представлял. 
— Парнишка вроде неплохой, — сказал Ломтев. — Попроси у него телефон. 
Это имело смысл. 
— Слушай, — сказал Ник. — Я понимаю, что с моей стороны это верх наглости, но ты не мог бы одолжить мне свой телефон? Конечно, у меня нет денег, и вообще ничего нет, но я отплачу тебе… как-нибудь. 
— Да бери, — сказал Пол. — Хотя… подожди, тебе же навигатор нужен? 
— Ну да, — сказал Ник. 
— Так возьми навигатор, — сказал Пол, снимая модель с витрины. — Вот этот вроде ничего. Не самый дорогой, конечно, но он заряжен и проработает всяко дольше смартфона. 
— Спасибо, — сказал Ник, сунув устройство в карман. — Буду должен. 
— Ерунда, — сказал Пол. 
— А что скажет твой дядя? 
— Если он что-то и скажет, я всегда смогу свалить это на китайцев, — улыбнулся Пол. — Погоди, я тебе соберу чего-нибудь в дорогу. 
Он распаковал небольшой рюкзак и принялся накидывать в него упаковки чипсов, снегов и банки с лимонадом. Ник попытался было протестовать, но Пол от него только отмахнулся. 
— Не слишком тяжелый? — спросил он, передавая Нику набитый рюкзак. 
— Нормально, — сказал Ник. — Спасибо еще раз. 
— Если все это когда-нибудь закончится нашей победой, можешь вернуть мне все с процентами, — улыбнулся Пол. — А нет, так нет, что уж тут поделаешь. 

* * *

— Пятьсот семьдесят километров, — сказал Ник, как только они отошли от заправки на безопасное, по его мнению, расстояние. — Это две недели пешком, даже если не прятаться. И при этом шансы нарваться на китайские патрули…
— Риски, — сказал Ломтев. — Шансы — это когда ты говоришь о чем-нибудь хорошем. Когда речь идет о чем-то неприятном, то это риски. 
— Да какая разница? — спросил Ник. — То, что мы за полдня никого не встретили, можно объяснить только везением. Первый же патруль попробует получить данные с чипа, а чипа нет… Документов нет. Легенды, в которую кто-то из них поверит, тоже нет. 
— Согласен, — сказал Ломтев. — Мы на оккупированной территории и вне закона. 
— И меня расстреляют, — сказал Ник. 
— По крайней мере, попробуют, — снова согласился Ломтев. — Найди где-нибудь место, где можно безопасно дождаться темноты. Вон та роща, например, вполне подходит. 
— А что потом? 
— Потом ты отметишь точку на навигаторе и я доставлю нас на ферму твоих родителей, — сказал Ломтев. 
— Как? 
— Временно перехватив контроль, — сказал Ломтев. — Гравитация — это основополагающая сила вселенной, и с ее помощью можно делать всякие разные штуку. Достаточно немного переменить вектор, и ты сможешь двигаться с любой скоростью, которую только способно выдержать человеческое тело. Так что я смогу доставить тебя на ферму уже к утру. 
— А это не опасно? Я имею в виду, вы же сами говорили, что как только вы задействуете свою силу, вам можно будет вычислить…
— В текущем моменте это не более опасно, чем пару недель шастать по тылу врага в трофейной вражеской форме и без документов, — сказал Ломтев. 
— А вы не можете таким же образом переправить нас через океан? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Боюсь, на этом моих батареек не хватит. 
— Но вы же понимаете, что, явившись на ферму вот так открыто, мы подставим моих родителей под удар? — уточнил Ник. 
— Если китайцы связали тебя с тем, что произошло на военной базе, твои родители уже под ударом, — сказал Ломтев. — Но ты прав. Я могу доставить нас не прямо на ферму, а куда-то в ее окрестности, чтобы не привлекать лишнего внимания. Там есть какой-нибудь город рядом? Не слишком далеко? 
— Да, конечно, — сказал Ник. — Я отмечу на навигаторе… И… э…
— Да?
— Будьте с моим телом поаккуратнее, — попросил Ник. 
— В этом можешь не сомневаться, — сказал Ломтев. — В конце концов, я же тоже от него завишу. 
Нет, раньше определенно было лучше, подумал Ник. Один человек, один разум- это нормально. Один человек, два разума — это уже шизофренией попахивает. 
А уж если один из этих разумов принадлежит лорду, то это просто полное безумие.

Глава 12

Конечно, Нику было страшно. 
Когда Ломтев прошлый раз взял его тело под контроль, это было похоже… на маленькую смерть. Весь тот период выпал из его памяти, как будто его и не было. А может быть, в этот момент не было самого Ника…
С другой стороны, он испытывал некоторое трусливое облегчение от того, что какие-то неприятные действия, которые все равно придется совершить, будут происходить без его непосредственного участия. Что не он будет тащиться эти полтысячи километров по степи, что не ему придется высматривать патрули, шарахаться от скоплений вражеской — а никакой другой, скорее всего, уже и нет — техники, что не ему придется драться, если уж совсем припрет. 
Это, наверное, похоже на монтаж в кино. Вот здесь понятно, что человек усердно тренировался или тяжело работал, может быть, приходя в отчаяние от бесплодности своих усилий, но мы смотрим на это всего несколько минут, сопровождаемых воодушевляющей музыкой, а может быть, и вовсе не смотрим, может быть, это все вообще происходит за кадром. Вот ты моргнул, а неудачник на экране уже разработал успешный стартап и обсуждает его продажу за многие миллионы фунтов, а за окном в дорогой спортивной машине его терпеливо дожидается фотомодель. А все эти долгие недели или месяцы, полные бессонных ночей, неудачных переговоров и жалких попыток наскрести денег хотя бы на квартплату… Да, они тоже были, но где-то там. 
Зачем нам на это смотреть, это же не так интересно и не влияет на сюжет?
Проблема была только в том, что уступая контроль Ломтеву, он заодно уступал ему и ответственность, в том числе, и за принятие решений. И за будущее, которое теперь рисовалось Нику вовсе не в радужных цветах. И это ему, конечно, не нравилось. 
Добравшись до рощи, на которую указывал Ломтев, Ник улёгся на земле, вбил в навигатор координаты родительской фермы и близлежащего городка, потом распечатал пачку чипсов и принялся ими хрустеть. Ломтев безучастно сидел в некотором отдалении и даже не пытался прочитать лекцию о вреде нездорового питания. 
Ник, в принципе, и сам чипсы не очень любил, но в последнее время в мире стало так нездорово, что на питание можно было просто забить. 
— Можно вопрос? 
— Конечно, — сказал Ломтев. 
— Почему я ничего не помню о событиях той ночи? — спросил Ник. — Я понимаю, что тогда вы были главным и все сделали, и благодарен за это и вообще, но вот сейчас главный я… в смысле, я двигаю, этими ногами, я сижу у себя в голове и думаю эти мысли, но вы-то здесь. Я вас вижу, я с вами разговариваю. Почему когда главным становитесь вы, я пропадаю?
— Для начала давай перейдём на ты, — предложил Ломтев. — Мы все же с тобой родственники… и соседи. 
— Да, конечно, — сказал Ник. — Так можешь ты мне объяснить? 
— Нет, — сказал Ломтев. — По правде говоря, я не слишком хорошо в этом разбираюсь. 
— Но ты же был князем.
— Не так уж долго. 
— Всего-то пятьдесят или шестьдесят лет? — уточнил Ник, подумывая, не стоит ли ему обзавестись табличкой с надписью «сарказм». 
— Всего несколько месяцев, — сказал Ломтев. 
— Разве дар не открывается в подростковом возрасте? — удивился Ник. 
— У меня особый случай, — сказал Ломтев. — Но, я полагаю, ты ничего не помнишь о событиях ночи, потому что просто потерял сознание, когда из твоего тела вытаскивали артефакт. Потерял сознание от боли. 
— А разве я не должен был прийти в себя… в чувства… ну, когда источник боли был нейтрализован? 
— Я понятия не имею, как это работает, — сказал Ломтев. — Я просто чувствовал твое присутствие где-то рядом, и когда я отошел в сторону, ты вернулся. И я предполагал, что исчезну в тот же момент, и у меня не получится с тобой поговорить, но…
— Но получилось, — сказал Ник. — Давай попробуем сделать это еще раз. 
— Мы попробуем уже через сколько часов, — сказал Ломтев. 
— Нет, лучше прямо сейчас, — сказал Ник. — Я не могу ждать несколько часов, эта неизвестность меня пугает. Я хочу знать, чего мне ожидать. 
— Сейчас? — уточнил Ломтев. 
— Сейчас. 
— Ладно. 
Ник отложил в сторону пакет с чипсами, сел, немного поерзал, устраиваясь поудобнее, и широко раскрыл глаза, пытаясь таким образом активировать все свои органы чувств, чтобы ничего не пропустить. 
Получить максимальный спектр ощущений. 
Теплая земля, легкий ветерок, ласкающий кожу, яркие краски окружающего мира, замерший в на первый взгляд не самой удобной позе дед…
— Долго еще ждать? — спросил Ник. 
— Я уже все сделал, — сказал Ломтев. 
— В смысле? — все было точно так же, как и минутой ранее, и Ник не почувствовал никаких изменений. 
— Посмотри на рубашку, — посоветовал Ломтев. 
Ник наклонил голову, и что-то уперлось ему в шею. Низкий и твердый воротничок. 
Рубашка была та же, трофейная, так сказать, только теперь она была надета задом наперед. Видимо, ее стащили через голову, потому что пуговицы остались застегнутыми. 
— Не придумал, что еще могло бы тебя убедить, — сказал Ломтев. 
— Очень смешно, — сказал Ник. 
Ломтев пожал плечами. 
— Ты ничего не заметил? 
— Нет, — сказал Ник. — Вообще ничего. Сколько это длилось? 
— Пару минут. 
— Для меня это была одна секунда, даже меньше, наверное, — сказал Ник. — Я просто… выпал? Исчез? Почему так происходит? И почему с тобой происходит не так? 
— Не знаю, — сказал Ломтев. — Я могу только предполагать. 
— Ну, так предположи, — сказал Ник, снимая рубашку и надевая ее правильно. 
— Возможно, дело в том, что я сильнее, — сказал Ломтев. — Что я больше. Что когда за руль сажусь я, места для уже не остается, и я вытесняю тебя куда-то в подсознание. 
Объяснение показалось Нику вполне правдоподобным, но довольно обидным. Осознавать, что отныне ты не просто не единственный хозяин своего тела, но и что гость на самом деле оказывается гораздо сильнее, чем ты, и может перехватить контроль в любой момент, и ты ничего не сможешь этому противопоставить, и он способен творить все, что хочет, и единственное, что удерживает его от окончательного захвата…
Видимо, он на самом деле питает к Нику родственные чувства. 
Ник снова улегся на землю и запустил руку в чипсы. 
— Это ужасно, — сказал он. — С этим вообще можно что-то сделать? 
— Я надеюсь, что можно, — сказал Ломтев. — Осталось только найти специалиста. 
Сила, подумал Ник. 
Когда он был мальчишкой, он, как и всякий мальчишка, мечтал о том, что однажды у него тоже проснется сила, достойная лорда, и он займет свое место в этом мире. Разумеется, этого не произошло, никакой инициации не случилось ни в двенадцать, ни в пятнадцать лет, а потом он перестал об этом мечтать. Теперь эта сила была совсем рядом, даже не на расстоянии вытянутой руки, но осталась такой же недосягаемой, как и прежде. 
Ник уже не был уверен, что хотел бы ей обладать. Уж явно не в этой ситуации. В мирное время сила принесет тебе положение в общество. В военное время сила приведет к тебе китайцев…
А если верить деду, то не только китайцев. 
Китайские Мастера, русские князья, британские лорды… Еще неделю назад это все было большой политикой, далекой от нормальной жизни в забытой богами провинции, а все идет к тому, что уже завтра Нику придётся окунуться во все это с головой. И никого из них не будет волновать тот факт, что сам Ник не имеет к этой чудовищной силе никакого отношения. 
Впредь надо будет тщательнее выбирать себе родственников…
Ник то ли слишком глубоко погрузился в размышления, то ли задремал, но в какой-то момент он вдруг обнаружил, что тени у деревьев удлинились и мир готов погрузиться в сумерки.
— Готов? — спросил Ломтев. 
— Нет, — сказал Ник. — Но это же ничего не меняет, правда? 
— Правда, — сказал Ломтев. 
— Действуй, — вздохнул Ник. 
Он понимал, что это ничего не изменит и ни на что не повлияет, но все же закрыл глаза. 

* * *

Ник открыл глаза, и в тот же миг в его ноздри ударил запах гари. 
Черный дым заволакивал небо. Черный дым, исходящий от… 
Небо было темным, никакого даже намека на рассвет, и лишь пламя освещало окрестности, но Ник сразу понял, где он находится. Горели амбары, горело что-то в поле, сразу в нескольких местах, но большой дом, где жили его родители, вроде бы не пострадал, и не было опасности, что огонь перекинется и на него. 
Глаза слезились от дыма, но Нику все же удалось приноровиться и рассмотреть то, чего раньше в окрестностях родительского дома никогда не водилось. 
Искореженный танк. Два танка… Нет, три, и это только на поле перед домом…
Ломтев стоял рядом, не на своей обычной дистанции, а чуть ли не плечом к плечу, но никаких прикосновений Ник, конечно же, не чувствовал.
— Твоих приемных родителей здесь нет, — сказал Ломтев. 
— А это… — Ник пытался сложить все детали картины в единое целое. 
— Китайцы, — сказал Ломтев. — Они тебя ждали. 
— Танки? Они ждали меня с танками? 
— Шесть штук, — подтвердил Ломтев. — И пехота. Два взвода, как минимум. 
— И где они все?
— Веришь ли ты в загробный мир? — спросил Ломтев. 
— Нет. 
— Тогда они нигде. 
— Ты это сделал? — кажется, до Ника только начала доходить правда. Значит, вот так все это выглядит, да? Пламя и смерть. Искореженное железо, переломанные тела. 
— Да, — сказал Ломтев. 
— Зачем? — спросил Ник. — Можно же было просто уйти…
— Нет, — сказал Ломтев. — С ними были Мастера. Они меня засекли, так что просто свалить по-тихому все равно бы не получилось. 
— Сколько их было? 
— Трое или четверо, — сказал Ломтев. — Амбар поджег один из них. 
— Их ты тоже убил? 
— Это война, — сказал Ломтев. — И они не пытались взять меня… нас живыми. 
— Нас тут вообще не должно было быть, — сказал Ник. — Ты меня обманул. Был же уговор, что ты направишься в соседний город, а оттуда мы пойдем тихо и аккуратно, без этих… способностей….
— Путешествие оказалось короче, чем я ожидал, и я решил воспользоваться темнотой, — сказал Ломтев. — Уверяю тебя, если ты ты пришел сюда на своих двоих, итоговый результат все равно бы не изменился. Они были здесь, они ждали. И, поверь мне, китайцы умеют ждать. 
Шесть танков, два входа пехоты — кстати, надо бы уточнить, сколько это в людях — три или четыре Мастера, и все они ждали здесь его? Значит, вот насколько высоки ставки на самом деле? 
То, что они вычислили его, как виновника произошедшего на военной базе, Ника не удивляло, и то, что они устроили засаду в одном из возможных мест его нахождения, тоже. 
Но масштабы этой засады давали явное представление об угрозе, которую для них представлял Ломтев. 
Или не давали? 
Ведь сделать с ним они все равно ничего не смогли…
— Откуда ты знаешь, что моих родителей здесь нет? 
— Я их не видел. 
— А ты способен видеть через стены? 
— В боевом режиме — да, — сказал Ломтев. — Здесь вообще не было безоружных людей. Посторонних людей. Только солдаты. 
— Или тебе выгодно так говорить. 
— Ты можешь посмотреть на все собственными глазами, — сказал Ломтев. — Собственно говоря, для этого я тебя и позвал. Думаю, у нас есть немного времени, прежде чем они двинут сюда подкрепления. 
Интересно, а какие подкрепления они сюда могут двинуть после случившегося? Танковую дивизию? Эскадрилью вертолетов? Сотню мастеров, потому что на обычную военную силу здесь надежды вообще нет? 
Как бы там ни было, вряд ли они сумеют перебросить сюда новые силы за несколько минут. Вряд ли они концентрировали свою армию в той области…
Ник пошел к дому. Ломтев отставал от него всего на пару шагов. 
Первые мертвые тела обнаружились метрах в двадцати от крыльца, и Ник сначала даже не понял, что это люди. Только по остаткам военной формы, смятым каскам, уцелевшим, хотя и исковерканным, кускам оружия. 
Этих людей не застрелили, и даже не сожгли. У Ника создалось такое впечатление, что их просто смяли. Раздавили. 
Как насекомых, как муравьев…
Кровь впитывалась в землю. 
— Это всегда так выглядит? — спросил Ник. — Я имею в виду, когда ты…
— Нет, — сказал Ломтев. — Не всегда. Но у меня не было времени, чтобы сделать все аккуратно. 
Да и зачем, подумал Ник. Смерть — это всегда смерть. 
Так ли уж важно, одним куском ли ты лежишь, и есть ли у этого куска форма…
А как это выглядит, когда он делает все аккуратно? Тела лежат нетронутые, неповрежденные, прямо как живые? Или тел вообще нет? Ужасные эвфемизм, когда речь идет о чьей-то насильственной смерти. 
Аккуратно… 
В полном отупении Ник поднялся по ступенькам — третья, как всегда, скрипела — и толкнул незапертую входную дверь. Света в доме не было, то ли последствия боя, то ли ферму обесточили раньше. 
Ник зашел на кухню, зачем-то открыл холодильник. Пусто, только ополовиненная бутылка кетчупа стоит. Так непохоже на маму… да и на отца тоже, ведь именно здесь он держал свой запас пива…
Значит ли это, что родители успели уехать отсюда до того, как появились китайцы? Ник надеялся, что именно так и есть. 
Дом был тих и пуст, и сложно было сказать, сколько дней он уже в таком состоянии. Может быть, его оставили вчера вечером, может быть — несколько дней назад. 
Куда могли отправиться его родители, едва узнав о вторжении? Если бы Нику задали такой вопрос раньше, он решил бы, что никуда, что они не оставят ферму и будут продолжать на ней работать, несмотря ни на что. 
Но теперь, в свете вновь открывшейся информации… Кто знает, может быть, и для них были предусмотрены какие-то пути отхода. Что ж, в таком случае остается только надеяться, что им на этих путях повезло больше, чем ему. 
Ник поднялся наверх, заглянул в родительскую спальню, заранее боясь того, что он может там увидеть. Но не увидел ничего. Кровать аккуратно заправлена, шкаф пуст. 
Похоже, они все-таки успели… Но почему китайцы ничего не тронули, почему не устроили обыск? Почему не расположились в доме на правах хозяев, если уж на то пошло? 
Ник зашел в свою комнату. Тут все осталось таким же, как и в последний его приезд. Ник содрал с себя трофейную форму, переоделся в джинсы и футболку, нацепил куртку и старые удобные кроссовки. 
Выудил из ящика стола свой прежний телефон, нажал кнопку, дождался включения. Заряд почти полный, около девяноста процентов, сети, разумеется, нет. 
Ломтев покачал головой. 
— По телефону тебя могут вычислить, — сказал он. 
— А по всему вот этому, — Ник обвел вокруг себя руками, пытаясь вместить в начертанный им круг всю родительскую ферму, а может быть, даже нечто большее. — По всему этому не смогут? 
— Незачем облегчать им жизнь, — сказал Ломтев. 
— Очень необычно слышать это от тебя, — сказал Ник. — Потому что ты мою жизнь явно не упростил. 
— Это был не мой выбор, — сказал Ломтев. 
— Но и не мой. 
— И нам обоим жаль, что так получилось, — сказал Ломтев. — Но сейчас на жалость к себе нет времени. Собери то, что тебе понадобится, и пойдем отсюда. 
— А что мне понадобится? — спросил Ник. — Что дальше-то делать вообще? Какой теперь план? 
— Поищи наличность, — сказал Ломтев. — Возьми сменную одежду. Что-нибудь из еды. Не слишком много, чтобы было комфортно нести на себе. Телефон лучше оставить. 
— А план-то какой? — спросил Ник. 
— План прежний — выбраться отсюда, — сказал Ломтев. — Нужно только немного подкорректировать детали 
Сборы много времени не заняли. 
Всю наличность отец хранил в сейфе в кабинете, и Ник знал код от этого сейфа, только вот внутри ничего не оказалось. Что ж, еще один довод за то, что родители успели уехать сами. 
Ник выгреб свою заначку — там было около пятисот фунтов, сложно сказать, сколько они стоят в изменившемся мире и стоят ли вообще хоть сколько-то, набросал вещей в легкий походный рюкзак и спустился на кухню, чтобы поискать там каких-нибудь консервов. В коридоре скрипнула половица, и Ник повернул голову на звук. 
— Это всего лишь я, сынок, — сказал Джон Кларк, подсвечивая свое лицо фонариком. Эффект получился довольно зловещий, но знакомый голос, наверное, должен был подействовать на Ника успокаивающе…
Но в реальности это не сработало, не смогло, потому что Ник конца фразы все равно не услышал, и ни встревожиться, ни успокоиться просто не успел. 
Контроль над его телом снова перехватил дед. 

Глава 13

— Ты кто такой? — спросил Ломтев. 
— Кларк. Джон Кларк. 
— И откуда ты тут взялся? 
— Я лежал в траве за домом, — сказал Кларк. — Там высокая трава, довольно удобно лежать. 
— Это исключено, — сказал Ломтев. — Я убил всех в радиусе пятисот метров. 
— Убил, — согласился Кларк. — Это был неприятный и довольно болезненный опыт, который я не хотел бы повторять. С другой стороны, в прошлый раз меня разнесли из РПГ, и это тоже был неприятный и довольно болезненный опыт, который я не хотел бы повторять. Смерть в этом бизнесе всегда неприятна и довольно болезненна, но это та цена, которую приходится платить за входной билет. 
— Значит, ты лорд? 
— Нет, — сказал Кларк. — До лорда я не дотянул. Просто сэр. Мои силы не распространяются за пределы моего тела. 
— Регенерация? 
— Полная, — сказал Кларк. — Плюс повышенный болевой порог — просто чтобы не сойти с ума, когда тебя убивают в очередной раз, скорость реакции, ну и там еще кое-что по мелочи. 
— Когти из рук не вылезают? — поинтересовался Ломтев. 
— Нет, — сказал Кларк. 
— Жаль, — сказал Ломтев. — Это придало бы завершенности образу. 
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Кларк. — Но, исходя из контекста беседы, и особенностей местного ландшафтного дизайна, я могу сделать вывод, что ты — не Ник Пулос. Я прав? 
— Прав, — сказал Ломтев. 
— Никому не князь, — сказал Кларк. — Что ж, значит, это случилось. А где мальчишка? 
— Рядом, — сказал Ломтев. 
— С ним все в порядке? 
— Его мир рухнул, — сказал Ломтев. — А в остальном, я думаю, он в норме. Насколько кто-то вообще может быть в норме в такой ситуации. А ты продолжишь делать вид, что тебе есть до него дело? 
— Мне действительно есть до него дело, — сказал Кларк. — В конце концов, я за ним пять лет наблюдаю. 
— Где его родители? 
— Я сказал им, чтобы они уехали, и они уехали, — сказал Кларк. — Я не спрашивал, куда они направятся, но надеюсь, что они в безопасности. Насколько кто-то вообще может быть в безопасности в такой ситуации. 
— И в чем твоя идея? — спросил Ломтев. 
— Прости, я не понял вопроса. 
— Ник считает, что ты наемник, которому платит его отец, — сказал Ломтев. — Но за деньги так не рубятся. 
— Может быть, моя идея и есть деньги, — предположил Кларк. 
Ломтев покачал головой. 
— Это важно? — спросил Кларк. 
— Это принципиально, — сказал Ломтев. — Интеллиджент Сервис? 
— Не напрямую и когда-то очень давно, — сказал Кларк. — Но я хорошо знаю отца Ника и сочувствую делу ДВР. 
— Не убедил, — сказал Ломтев. 
— Метрополии выгодно, чтобы русские князья завязли на Дальнем Востоке как можно дольше, — сказал Кларк. — Грядет очередное восстание в североамериканских колониях, и лорды не хотят драться на два фронта. 
— Это, вне всякого сомнения, так и есть, — сказал Ломтев. — Но твоей личной мотивации оно не объясняет. 
— Я патриот? — предположил Кларк. 
— Метрополия тебя кинет, — процитировал Ломтев. — Всегда. 
— Может быть, я патриот в более широком смысле этого слова, — сказал Кларк. — И моя верность принадлежит Британии, а не лордам, которые ей управляют. Может быть, в ДВР я вижу единственно справедливую модель общественного устройства. Может быть, я стою за то, чтобы у всех людей были равные права, вне зависимости от того, сэры они, лорды или обычные граждане. 
— Это утопия, которая перестает работать за пределами твоей родной деревни, — сказал Ломтев. 
— Но ты ведь никогда не был в ДВР, — сказал Кларк. 
— Это не имеет никакого значения, — сказал Ломтев. — Люди не меняются. Люди неравны. 
— Может быть, это утопия, — сказал Кларк. — Может быть, я никогда не увижу ничего подобного. Может быть, мне просто нужна причина, чтобы умирать раз за разом. 
— Идеалист с автоматом — самый опасный вид идиота, — сказал Ломтев. 
— Это штурмовая винтовка, — сказал Кларк. 
— Но теперь я верю, что ты хорошо знаешь отца Ника, — сказал Ломтев. — Вы с ним в чем-то даже похожи. 
— Так ты примешь мою помощь? 
— Ты уже однажды пытался помочь Нику, — сказал Ломтев. — Результат меня не впечатлил. 
— Это война, — сказал Кларк. — На войне все планы рушатся при первом же соприкосновении с реальностью. Но я готов попробовать еще раз. Может быть, теперь у меня получится лучше. 
— А что изменилось? 
— Например, появился ты, — сказал Кларк. — Давай начистоту, князь. Ты силен, но не всесилен. Ты пришел сюда не просто так, а потому что надеялся встретить здесь кого-то вроде меня. Или хотя бы подсказку о том, где тебе искать кого-то вроде меня. Это другое время, другая страна, о которой ты мало что знаешь, а информации из головы мальчишки явно недостаточно для того, чтобы успешно решать задачи. 
— Где твоя группа? — спросил Ломтев. 
— Они купили ферму и уехали жить на нее, — сказал Кларк. — Но у меня есть связи и контакты, которые ты ищешь. И у меня есть способ убраться отсюда. 
— И какой же? Самолет? Подводная лодка? 
— Яхта, — сказал Кларк. 
— И ты полагаешь, что мы сможем уйти на яхте? 
— При небольшой доле везения, и, возможно, твоей помощи, — сказал Кларк. 
— Где эта яхта?
— На восточном побережье. 
— Оно оккупировано. 
— Австралия — большая страна, — сказал Кларк. — А у китайцев здесь пока весьма ограниченный контингент. Они не могут контролировать все. Но, не стану отрицать, путь будет долгим. Если у тебя есть план получше, я готов его выслушать. Или просто пожелать тебе удачи. 
— Я буду рядом, — сказал Ломтев. — Но большую часть времени тебе придется иметь дело с мальчишкой. 
— А боевая поддержка? 
— Я же сказал, что буду рядом. 
— Что ж, это приемлемо, — сказал Кларк. — А теперь нам надо уходить отсюда, и быстро. Я слышу шум винтов. 
— Нет причины торопиться, — сказал Ломтев. — Кто отдает тебе приказы? 
— Как я уже говорил, его отец. 
— Где он? 
— В ДВР. Заместитель директора службы внешней разведки по оперативной работе. 
— Неплохая карьера для бывшего террориста, — сказал Ломтев. — Но и не то, чтобы слишком неожиданная. А где моя дочь? 
— У меня нет информации, — сказал Кларк. — Знаю только, что они не вместе. А теперь… 
Подсвеченная пожарами мгла раскрасилась новыми взрывами. Тренированное ухо Кларка уловило сразу три, почти одновременные, слившиеся в один. 
Шума винтов он больше не слышал. 
— Что это было? — спросил Кларк. 
— Боевые вертолеты наткнулись на выставленный мной гравитационный барьер, — сказал Ломтев. 
— Впечатляет, — сказал Кларк. — А ракету он держит? А авиабомбу? Может быть, мы все-таки пойдем, или ты решил схлестнуться со всей Китайской Освободительной армией прямо здесь? 
— У них же тут ограниченный контингент, — сказал Ломтев. — Если опасность вторжения была настолько очевидна, почему вы не вытащили мальчишку заранее? 
— Приказа не было, — сказал Кларк. — Возможно, там просто не рассчитали со временем. 
Возможно, подумал Ломтев. Но это слишком простое объяснение, и значит, она, скорее всего, неверное. 
Да и сложно представить, чтобы заместитель директора СВР по оперативной работе мог быть неверно информирован. Можно ошибиться на несколько дней, но если ты на самом деле хочешь вывести кого-то из-под удара, обычно ты делаешь это сильно заранее, а не пытаешься впихнуть его в последний вагон. 
Впрочем, Кларк на эти вопросы вряд ли ответит. Их надо задавать самому Владу.
Или как там теперь его зовут. 
Ломтев поднял с пола собранную Ником сумку и повесил ее на плечо. 
— Признаться честно, я не особо верил, что ту бойню, в которой погиб предыдущий русский император, мог устроить один человек, — сказал Кларк. — Но теперь я верю. 
— Это хорошо, — сказал Ломтев. — Но я хочу, чтобы ты поверил в кое-что еще. Если ты мне наврал, если ты меня подставишь или предашь, я сумею найти способ убить тебя так, чтобы ты больше уже не воскрес. Поверь мне, всегда есть такой способ. 
— Я верю, — сказал Кларк. 

* * *

Ник открыл глаза и зажмурился от бьющего в них света. Ночь, родительская ферма и мертвые китайцы куда-то делить, а значит, это случилось снова. 
Последним воспоминанием Ника была фигура Кларка, подсвеченная лучом фонарика, но, наверное, это ему просто показалось, потому что откуда бы Кларку было взяться в доме его родителей? Если уж на то пошло, откуда бы Кларку в принципе взяться где бы то ни было, ведь он погиб в окрестностях Хантерс Хилла…
— Привет, — сказал Кларк. 
Значит, не показалось. 
Отставной британский спецназовец, по-прежнему увешанный оружием, стоял, привалившись к стволу деревца, а в паре метров от него стоял Ломтев. 
— Ты с твоим дедом тут обсудили ситуацию, и решили, что я все еще могу помочь, — сказал Кларк. 
— А, так вы обсудили, — сказал Ник.
— Обсудили, — подтвердил Ломтев. 
— Куда ты смотришь? — поинтересовался Кларк. — Он сейчас здесь? Ты его видишь? 
— А это вы, значит, не обсудили? — спросил Ник. — Он не рассказал, что от него невозможно избавиться? 
— Он предупреждал о чем-то таком, — сказал Кларк. — Но я понятия не имел, как это работает на самом деле. Он здесь, да? 
— В паре шагов. 
— И вы можете разговаривать? 
— Можем, — сказал Ник. — Хотя я большого желания, честно говоря, не испытываю. 
Происходящее еще больше стало похоже на шизофрению. Вот у него есть два собеседника, только один из них не может видеть и слышать другого. А Ник может слышать и видеть любого, к сожалению. 
— Возможно, так тебе будет проще, — сказал Ломтев и растворился в воздухе. 
— Да хрен там, — сказал Ник. 
Он же знал, что на самом деле Ломтев никуда не делся. Он невидим, но он здесь. 
Он все слышит.
Он слышит ушами Ника и видит его глазами. 
И в любой момент это может произойти снова. 
— Тебе нужно какое-то время, чтобы освоиться? — спросил Кларк. 
— Нет, — сказал Ник. — Это же мое тело. 
Когда-то оно было полностью его телом, а сейчас он уже не был в этом уверен. В довесок к неожиданному совладельцу шли провалы в памяти и куча охотящихся за ним людей, и все это никак не компенсировалось силой, которую Ник не мог применять. 
Что может быть еще хуже?
Ник подозревал, пройдет совсем немного времени, прежде чем он узнает ответ на этот вопрос. 
— Тогда нам надо идти, — сказал Кларк. 
— Куда? 
— К побережью, — сказал Кларк. — У меня там яхта. Мы согласовали план с твоим дедом. 
— Как удачно, — сказал Ник. 
Больше всего ему хотелось послать Кларка куда подальше и остаться валяться здесь, в ожидании… да плевать уже, в ожидании чего. Просто не плясать под чужую дудку. 
Но он понимал, что это не вариант. Совладелец всегда может заставить его сделать то, чего сам Ник делать не хочет. 
Он поднялся на ноги. 
— Как ты меня нашел? — спросил он Кларка. — Я ведь мог пойти куда угодно. 
— Но было логично предположить, что ты отправишься домой, — сказал Кларк. — И я сделал ставку на это. Хотя, конечно, без определенной доли везения тут не обошлось. 
— Что с моими родителями? 
— Я предупредил их о том, что грядет, до прихода китайцев, — сказал Кларк. — Они уехали. Полагаю, они в безопасности. Просили передать, что они любят тебя и будут молиться. И что им жаль, что тебе довелось узнать правду таким способом. 
Зараза. 
На глаза Ника навернулись слезы, но он прогнал их, несколько раз моргнув. 
Им жаль, значит. 
А мне-то как жаль. 
— Я когда-нибудь их снова увижу? — спросил он. 
— Не знаю, сынок, — сказал Кларк. — Увидишь, наверное, если проживешь достаточно долго. А если ты хочешь прожить достаточно долго, тебе надо пойти со мной. 
— Как ты выжил? — спросил Ник. — Как ты выбрался из Хантерс Хилла? Я думал, вы все там погибли. 
— Все погибли, — сказал Кларк. — Кроме меня. 
— Мне жаль, — сказал Ник. 
— Мы солдаты, — сказал Кларк. — Это такая работа. 
— А ты знал… что так будет со мной? — спросил Ник. — Ну, в смысле, что может появиться он? 
— Это был один из вариантов, который мы обсуждали с твоим отцом, — сказал Кларк. — Но мы надеялись, что до этого не дойдет. 
— А не проще было все мне рассказать с самого начала? — спросил Ник. — Про такого предка, про артефакт…
— И что бы ты сделал? — спросил Кларк. — Попросил китайцев его не вытаскивать? 
— Я не знаю, — признался Ник. 
— То-то и оно, — сказал Кларк. — Проблема в том, что в твоем случае мы все столкнулись с ситуацией, с которой вообще никто никогда раньше не сталкивался. И ни я, ни твой отец, ни твой дед на самом деле понятия не имеем, как правильно. Мы попытались вытащить тебя, не получилось. Теперь мы попытаемся вытащить вас обоих. 
— А что произошло на ферме? 
— Там появился я, и твой дед перенервничал, потому что считал, что мне неоткуда там взяться, — сказал Кларк. — Мы побеседовали, обсудили план дальнейших действий, а потом туда прилетели китайские боевые вертолеты., и нам пришлось убираться. И мы посчитали, что пока нам грозит непосредственная опасность, контроль лучше сохранить ему. Хотя бы для того, чтобы не терять времени на вот такие вот объяснения. 
— А сейчас, значит, опасность нам не грозит? 
— Грозит, но не непосредственная. 
— А куда делись те боевые вертолеты? 
— Они разбились. 
— Сами? 
— Нет, — сказал Кларк. — Но там, откуда они прилетели, наверняка найдутся еще. Всегда находятся. 
Кларк поправил бейсболку, повернулся к Нику спиной, давая понять, что этот разговор закончен, и зашагал вглубь леса. Ломтев не появился и никак своего отношения не высказал, так что Нику не сорвалось ничего другого, как последовать за британским спецназовцем, размышляя о бренности и иллюзорности всего сущего. 
Конечно же, он слышал, что внутри каждого человека есть дремлющие силы, о которых он не знает, силы, которые могут удивить его самого, так как он зачастую и не предполагает, что обладает ими, силы, способные перевернуть жизнь, стоит только поднять их из глубин и привести в действие, но он всегда считал, что это метафора, просто мотивирующая тебя что-то предпринять, а не сидеть на одном месте. 
Кто же мог знать, что эти дремлющие силы на самом деле проснутся? 
Но стоило признать, что Ника это пробуждение удивило, да и не только его одного. Кларк и его отец, которого он совершенно не помнил, может быть, и ожидали чего-то подобного, но китайцев, которые устроили засаду на ферме его родителей, ждал неприятный сюрприз. 
Старый русский князь, могущественный аристократ, колебатель тверди и убийца императора…
Стоп. 
— Джон, — позвал он. — Ты сказал, что вы с ним все обсудили…
— Ну да, — сказал Кларк, не оборачиваясь. — Но пока мы идем, я готов обсудить все и с тобой. Хотя предпочел бы подождать привала, чтобы не сбивать дыхания. 
— Да нет, я не об этом, — сказал Ник. — Мне просто любопытно, а на каком языке вы с ним разговаривали? 
— На английском, разумеется, — сказал Кларк. — А что? 
— Нет, ничего, — сказал Ник. 
Действительно, что он пытается выяснить? С ним Ломтев разговаривал на русском, но для Ника, в чьей крови были смешаны несколько национальностей, это было неудивительно. Он знал русский, знал греческий, потому что на этих языках говорили в его семье, и родители настаивали, что он должен владеть обоими, и он знал английский, потому что это был официальный язык страны. Говоря по правде, английским он владел лучше, чем остальными языками, но это было и неудивительно. 
Однако, дед… 
Хотя, он же аристократ, князь, и наверняка получил хорошее образование, и тоже может владеть несколькими языками. А то, что он говорил с Ником по-русски… 
Возможно, так ему было привычнее. 
А если вспомнить, что Ломтев живет внутри его головы, то их общение может быть больше похоже на телепатию, чем на обмен словами, и используемый язык для понимания друг друга вообще не важен. 
Если это вообще не галлюцинация…
Но галлюцинации не превращают людей в бесформенные комки плоти, и не выбивают с небес боевые вертолеты… 
Где-то здесь все равно крылась какая-то неясность, какая-то недосказанность, которая не давала Нику покоя, и он решил прояснить этот вопрос, когда Ломтев соизволит проявиться снова. 
Сам звать его Ник не хотел. Так было проще. 
Когда призрак мертвого деда не маячил у него перед глазами, реальности было проще прикидываться нормальной.

Глава 14

Дед появился ближе к вечеру, когда Ник мечтал уже только об одном. 
О привале. 
Но Кларк, по всей видимости, был сделан из железа, и неутомимо продолжал идти вперед. Ник уже еле переставлял ноги, и каждый шаг стоил ему усилия воли, а британский пенсионер двигался, словно вышел на прогулку всего пять минут назад. 
А ведь он старше Ника где-то на полвека…
Это было возмутительно, это было несправедливо, и, кроме того, это было унизительно, поэтому Ник не подавал вида, что ему тяжело. Он не будет просить об отдыхе, чего бы это ему не стоило. Он будет идти, пока Кларк сам не объявит привал. 
Спина британца маячила метрах впереди, метрах в пяти. Еще немного, и без фонарика ее будет не разглядеть, но сокращать дистанцию Ник тоже не хотел. По крайней мере, на таком расстоянии Кларк не будет слышать его хриплого дыхания…
— Это глупо, — заметил Ломтев. — Почему ты не скажешь ему, что устал? 
— Может быть, я жду, пока он сам устанет, — сказал Ник. 
— Он не устанет, — сказал Ломтев. — Он — солдат, для него это вроде вечерней прогулки. И он привык гулять вместе с такими же, как он, ребятами, так что может просто забыть, что ты не такой. 
— Все равно, — сказал Ник. Он мечтал об отдыхе, но не собирался сдаваться. Да и Кларк тоже должен остановиться, не может же он поддерживать такой темп сутками. А Ник моложе, он вырос на ферме…
— Кроме того, я хочу с ним поговорить. 
— Валяй, — сказал Ник, и ему стало немного стыдно за то облегчение, которое он испытал. Конечно, проваливаться в очередное забытье ему не хотелось, но если он уступит свое тело Ломтеву, то хоть какое-то время не будет испытывать эту тяжесть, эту боль в ногах…
— Не так, — сказал Ломтев. — Я хочу, чтобы ты тоже присутствовал при разговоре поэтому предлагаю сыграть в испорченный телефон. 
— Во что сыграть? — не понял Ник. 
— Было у нас в детстве такое развлечение, — сказал Ломтев. 
— И кто же тебя развлекал? Гувернёры? 
— Вроде того, — хмыкнул Ломтев. 
— Наверное, здорово быть аристократом, — сказал Ник. — Все вокруг бегают, прислуживают, думают, как бы угодить…
— У меня немного другой опыт, но то, что ты рассказываешь, тоже наверняка где-то возможно, — сказал Ломтев. 
— Что ты там бормочешь? — поинтересовался Кларк, не поворачивая головы. — Если ты говоришь со мной, то говори чуть громче. А если просто ругаешься себе под нос, то прекрати, потому что это не поможет, а, скорее, навредит. 
— Здесь мой дед, — сказал ему Ник. — И он хочет с тобой поговорить. 
Кларк остановился и дал Нику с собой поравняться. 
— Он прямо сейчас здесь? И ты его видишь? 
— Да, — сказал Ник и махнул рукой в сторону Ломтева. — Вот он. 
Кларк посмотрел в указанном направлении, и, понятное дело, ничего там не увидел, отчего Ник почувствовал себя еще нелепее. 
— Странная ситуация, — заметил Кларк. 
— Мне она тоже не по душе, — сказал Ник. — И чем быстрее мы со всем этим разберемся, тем лучше. 
— Резонно, — сказал Кларк, осматриваясь. — Мне не хотелось бы устраиваться на ночлег посреди степи, но едва ли в ближайшее время мы найдем место получше.
Он снял рюкзак, бросил его на землю, а сам сел рядом. Ник расценил это, как приглашение, и с великим облегчением последовал его примеру. Что ж, похоже, и от деда может быть польза. 
Кларк достал два пакета с армейским сухпайком, бросил один из них Нику. 
Ник так устал, что есть ему не очень-то и хотелось, но он понимал, что стоит восстановить энергетический баланс и распечатал пачку с галетами. На вкус они были никакие, но их изготовитель и не рассчитывал потрафить вкусам любителей авторской кухни. 
— Спроси у него, кто он такой, — сказал Ломтев, когда Ник расправился с третьей галетой. — Меня не интересует его настоящее имя, сколько ему платят и прочие малозначимые подробности. Спроси у него, откуда он такой неистребимый нарисовался. В максимально широком смысле. 
— Мой дед интересуется, кто вы такой, — перевел Ник. — И, как я понял, его интересует происхождение ваших способностей. 
— Вообще-то, это секретная информация, — сказал Кларк, вскрывая ножом банку с консервами. — И хотя я уже реликт, гриф секретности с моего досье снимут лет через двести, и это в лучшем случае… Должен признаться, я сейчас очень глупо себя чувствую. 
— Я тоже, — сказал Ник. 
— А я — нет, — заявил Ломтев. — И пусть он ответит. В данной ситуации мы оба заслуживаем права это знать. 
— Он настаивает на ответе, — сказал Ник. 
— Он нас слышит? 
— Да, — сказал Ник. — Он слышит нас обоих, но разговаривать может только со мной. 
Ломтев, вольготно развалившийся прямо на земле, улыбнулся и помахал Нику рукой.
— Услышал такую историю в любой другой ситуации я посоветовал бы тебе первым делом проверить голову, — вздохнул Кларк. — Но сейчас у нас другой случай, не так ли? Я сам с ним разговаривал и видел, на что он способен. 
— Наверное, именно потому вам лучше ему ответить, — сказал Ник. Ему, конечно, тоже было интересно, но не слишком. Спать хотелось сильнее. А информацию можно было бы получить и позже… Жаль только, что призрачный предок на этот счет явно придерживался другого мнения. 
— Это он мне угрожает? — поинтересовался Кларк. 
— Нет, это я пытаюсь вас мотивировать, — сказал Ник. 
— Что ж, полагаю, он прав, в этой ситуации вы можете задать мне вопросы, — сказал Кларк. — Своими способностями, а и самому появлению на свет я обязан генетическому эксперименту, профинансированному британским правительством. В начале века Метрополия стремилась получить военное преимущество, создав армию из супер-солдат, выведенных искусственным путем. 
— Звучит, как завязка для какого-нибудь дешёвого комикса, — заметил Ломтев. — В в этом мире такое вполне может оказаться правдой. По крайней мере, я уже такому не удивлюсь. 
— Он как-то прокомментировал мои слова? — поинтересовался Кларк. 
— Довольно желчно, — сказал Ник. — Но в целом не не думает, что вы лжете. Значит, вы — ребенок из пробирки? 
— В каком-то смысле, — сказал Кларк. — Меня вынашивала обычная женщина, которой подсадили генетический материал. 
— Значит, ваши жилах все-таки течет кровь лордов?
— Только технически, — сказал Кларк. — И я до сих пор не знаю, каких именно лордов. Исследования были засекречены, генетический материал сдавали анонимно, и до сих пор никто толком не знает, какие именно семейства участвовали в программе. Полагаю, в свое время я мог бы это выяснить, если бы захотел, но я не захотел. 
— Почему? — спросил Ник. 
— А что бы это изменило? Думаешь, кто-нибудь из моих потенциальных папочек признал бы ребёнка и дал свою фамилию? 
— Вряд ли, — сказал Ник. — Но я думал, что всегда лучше знать…
— Своих предков? — уточнил Кларк. — Вот ты недавно узнал одного. И что, сильно это тебе помогло? 
— Это другое, — сказал Ник. 
— Да, — согласился Кларк. — Потому что твой предок может влиять на то, что происходит в моей жизни сейчас. А мои, кем бы они ни были, на нее повлиять совершенно неспособны. И это, я должен заметить, вполне нормально в отличие от того, что происходит с тобой. 
Ник подумал, что слово «нормально» вообще никоим образом не подходит для описания всего того, что сейчас творится в его жизни. Это никак не могло быть нормальным. И Ник надеялся, что оно таковым не станет. 
— Спроси у него, на какой стадии все обломалось, — сказал Ломтев. 
— Что обломалось? — не понял Ник. 
— Этот великий генетический эксперимент, — сказал Ломтев. 
— Это ты сейчас с ним разговариваешь? — уточнил Кларк. 
— Да, — сказал Ник и снова перешел на русский. — Почему ты думаешь, что все обломалось? 
— Это же очевидно, — сказал Ломтев. — Потому что прошло много лет, а никакой армии генетически выведенных супер-солдат у Британии нет и в помине, а один из участников эксперимента ушел в отставку и бегает по далекой колонии, играя в наемника.
— Он спрашивает, что пошло не так, — сказал Ник по-английски. 
Кларк пожал плечами. 
— Как обычно, все оказалось не так просто, — сказал он. — Довольно быстро — то есть, лет через десять-пятнадцать — выяснилось, что если взять сперму условного Повелителя Бурь и поместить ее в обычных женщин, то девять из десяти детей родятся без способностей вообще, а десятый сможет устроить бурю разве что в стакане. А попытки привлечь к эксперименту необычных женщин очень быстро получили отпор от обладающих властью мужчин. Полагаю, что если бы эти исследования стали достоянием общественности, церковь выступила бы против и сообщила, что деторождение и наследование силы в руках богов, и негоже простым смертным вмешиваться в эти игры или что-то еще в этом роде. Даже у ученых, имевших непосредственно отношение к нашему проекту, стали появляться сомнения подобного толка. 
— Но я не сомневаюсь, что остальных это бы все равно не остановило. 
— На второй стадии эксперимента генетический материал, полученный от разных доноров, стали смешивать, — сказал Кларк. — Надеясь, что коктейль может сработать лучше, чем оригинальный продукт. Меняли пропорцию, консистенцию, количество доноров… Но поскольку результата оставалось ждать слишком долго, делали это уже без особого энтузиазма, и во вторую волну должно было родиться всего несколько сотен человек. 
— И что-то снова пошло не так, — прокомментировал Ломтев. 
Эти слова Ник озвучивать не стал. 
— Но родилось меньше пятидесяти, — сказал Кларк. — Остальные беременности замерли, и их пришлось прервать на разных сроках. Больше половины из младенцев оказались слишком слабыми или обладали некоторыми… отклонениями. В общем, до возраста получения силы добралась только пара десятков, а силу получили всего несколько человек, при этом распределение их способностей оказалось стихийным и опровергло ранее сделанные прогнозы. О степени катастрофы ты можешь сделать выводу хотя бы по тому факту, что мой случай был признан одним из самых удачных. Но повторить его ученым так и не удалось, хотя материал я одно время сдавал исправно. 
— И проект закрыли? 
— На самом деле, его закрыли задолго до того момента, как мы должны были получить силы, — сказал Кларк. — Сменился король, сменился политический курс и приоритеты стали другими, и реформа армии отошла на второй план. 
— Но он пошел служить, — заметил Ломтев. 
— Но вы пошли служить, — сказал Ник. 
— А какой у меня был выбор? — спросил Кларк. — Но один солдат не может выиграть войну. Даже если он настоящий лорд. А я — ненастоящий, мои способности не выходят за пределы моего тела, и воздействовать на других людей я могу только по старинке. Вспарывая им животы и проламывая головы. Конечно, если бы таких, как я, было много, из нас можно было бы составить уникальное диверсионное подразделение, но… — Кларк развел руками. — Я о таком подразделении ничего не слышал, так что думаю, что дети мои способности не унаследовали. 
— А то он мог бы создать свой собственный клан, — сказал Ломтев. — Почему он ушел из армии? 
— Когда меня убили в двенадцатый раз, я решил, что дюжины жизней, отданных мной за империю, уже достаточно, чтобы считать любые долги уплаченными, — сказал Кларк после того, как Ник озвучил вопрос. — Этого уже достаточно, или ему интересны подробности из моего детства ис становления меня, как личности? 
— Не интересны, — сказал Ломтев. — Пусть расскажет о России. 
— Он хочет узнать о России, — сказал Ник. 
— Это охренительно большая страна с давней историей и сложными отношениями с Метрополией, — сказал Кларк. — Так что мой рассказ может занять несколько дней. Или пусть он сформулирует подробнее. 
— Кто там сейчас главный? — спросил Ломтев. 
— Э… а этого в моих мыслях ты не прочитал? — удивился Ник. — Ты даже этого не знаешь? 
— Меня здесь не было двадцать лет, — напомнил Ломтев. — А искать какую-то ценную информацию в той свалке, которую ты зовешь своим мозгом. У меня не было времени. Да и ситуация этому не способствовала. 
— Ну, этого человека ты должен знать, — сказал Ник. — Его фамилия Менщиков. 
Нику показалось, что Ломтев слегка изменился в лице, но ручаться за это он бы не стал. В конце концов, уже стемнело, а света звезд может быть недостаточно, чтобы считывать эмоции с лица призрака. 
— Как это произошло? — спросил Ломтев. 
— Э… я не знаю, - сказал Ник. — А как это обычно происходит? 
Его познания в российской истории были не сильно впечатляющими. Говоря по правде, он и об истории Великобритании мог бы сказать то же самое. Кому интересно, как оно сложилось так, как сложилось, если тебе в любом случае придется иметь дело уже с результатом? 
— Так спроси британца, — сказал Ломтев. — Может быть, он знает. 
Ник спросил. 
Кларк совсем не удивился тому вопросу. Впрочем, вполне возможно, он утратил способность удивляться и вывести его из равновесия было крайне сложно. 
Когда ты умираешь больше дюжины раз, это не может не отразиться на твоем мироощущении. 
— После смерти императора Романова, к которой твой дед, как считается, приложил свою руку, в Российской Империи настилу смутные времена, — сказал Кларк. — А после того, как выяснилось, что некоторые представители древних и влиятельных родов по каким-то причинам лишились своей силы, смутные времена переросли в гражданскую войну и…
— И это я знаю, — сказал Ломтев. — В то время я еще был здесь. Но Менщиков тогда считался если не мертвым, то пропавшим без вести. 
— Где он сейчас? — поинтересовался Кларк, когда Ник озвучил ему вопрос. — В смысле, где твой дед сейчас сидит? 
Ник показал. 
Кларк повернул голову и посмотрел на пустое место. 
— Насколько прямо я могу говорить? 
— Максимально прямо, — сказал Ломтев. — Скажи ему, что у меня нет секретов от собственного внука. 
С одной стороны, слышать такое Нику было лестно. С другой — он почему-то сомневался, что это правда. И если бы у него был выбор, он предпочел бы не вникать в то, кто там кого убил двадцать лет назад. 
Жаль, что такого выбора у него не было, а от ответов на некоторые вопросы зависела и его собственная жизнь. 
— Он говорит, у него нет секретов, — сказал Ник. 
— Сильно сомневаюсь, — хмыкнул Кларк. — Но, как бы там ни было… Менщиков, и это как раз не секрет, присутствовал там, где произошло покушение на императора, и чтобы избежать урона, использовал свои способности и закрылся в темпоральном коконе, исключив себя из общего временного потока. Таким образом он стал неуязвим для любого оружия, но и сам повлиять на происходящее никак не мог. После того, как все закончилось, его тела не нашли на поле боя, поэтому для всех его объявили пропавшим без вести. На самом деле, кокон был извлечен из обломков императорского госпиталя для ветеранов и передан родственникам великого князя, которые поместили его в безопасное место и стали ждать его возвращения. 
— И когда он вернулся?
— Спустя восемь лет, когда гражданская война была в самом разгаре, — сказал Кларк. — Это серьезно изменило баланс сил, и когда он активно включился в игру, то фракция, которую он поддерживал, одержала быструю победу. А после этого он быстро подмял ее под себя, провозгласил себя новым императором — не сам, конечно, но все всё понимают, и принялся наводить в стране свои порядки. 
— Что ж, его тайм-аут был меньше моего, — пробормотал Ломтев. — Не удивлюсь, если он жаждет второго раунда. 
— Что у вас с ним произошло? — поинтересовался Ник. 
— Мы попытались убить друг друга и оба не преуспели, — сказал Ломтев. — Но по итогам схватки я все-таки прошел в финал, а он отправился на скамейку запасных. Наверное, с тех пор он не очень хорошо ко мне относится. 
— А в финале, как я понимаю…
— Мы с тогдашним императором попытались убить друг друга и оба преуспели, — сказал Ломтев. — Тогда я и не думал, что у этой истории может быть продолжение.

Глава 15

Ник лежал в высокой траве и смотрел, как Кларк убивает китайцев…
Спустя три дня похода по степи Кларк привел их к прибрежному поселку, а он оказался разрушенным.
Почти полностью. 
Уцелело лишь несколько домов, впрочем, они тоже носили следы прошедших здесь боев, а все остальное лежало в руинах, которые уже почти перестали дымиться. Посреди заваленных мусором лиц стояли стояли осанки трех бронетранспортёров, определить, какой армии они принадлежали, Ник не смог, но предположил, что не британской. 
Британская бронетехника вряд ли смогла пережить первые дни вторжения, а местная схватка завершилась всего пару дней назад…
— Что здесь произошло? — спросил Ник. 
— Война, — сказал Кларк. Они залегли в высокой траве на склоне небольшого холма и наблюдали за пепелищем. — Полагаю, что здесь произошла война. 
— Но… я думал, здешние территории давно захвачены. 
— Видимо, кто-то попытался оказать сопротивление, — мрачно сказал Кларк. 
— А в ответ китайцы уничтожили весь город, — заметил Ломтев. Он сидел рядом, но, по понятным причинам, это их не демаскировало. — Чтобы больше никто сопротивления оказывать не пытался. Наглядно продемонстрировав, как оно бывает. Надеюсь, нашла лодка стояла не у местного причала. 
— Что он говорит? — поинтересовался Кларк. 
— Откуда вы знаете, что он что-то говорит? — удивился Ник. 
— Я заметил, как у тебя меняется лицо, когда ты его слушаешь, — сказал Кларк. — И если ты хочешь сохранить наличие своего спутника в тайне, тебе стоит поработать над мимикой. 
— Я учту, — буркнул Ник. 
— Так что он говорит? 
— Надеется, что наша лодка стояла не у местного причала. 
— Это он зря надеется, — сказал Кларк. 
Ну конечно, мрачно подумал Ник. Разве оно могло сложиться как-то иначе? С момента вторжения, когда жизнь пошла наперекосяк, у Ника ничего не получалось легко и просто, и надеяться на иное явно не стоило. Просто дойти до берега, погрузиться на лодку и после довольно продолжительного плавания оказаться в безопасности, пусть и с неясными перспективами в незнакомой стране? По крайней мере, там его не будут пытаться убить… какое-то время. 
Но это, видимо, было слишком просто, а потому оказалось для Ника недоступно. 
— И что теперь? — спросил он. — План С? Или какой там уже по счету? 
— Теперь жди меня здесь, — сказал Кларк. — Я отправлюсь на разведку. 
— Что там разведывать? 
— Возможно, какие-то лодки уцелели, — сказал Кларк.
— А нам, типа, подойдёт любая? 
— Почти, — сказал Кларк.
— Там китайцы, — заметил Ломтев. 
— Он говорит, что там китайцы, — сказал Ник. 
— Да, я знаю, — сказал Кларк. — Они мне не помешают. 
О боги, подумал Ник. Почему эти двое видят то, чего не видит он? Ладно, британец, он хотя бы через бинокль наблюдает, а как Ломтев вообще способен на такое, если смотрит на мир его глазами? Или он пользуется не только ими, и у лорда, пусть даже и мертвого, есть свои способы? 
— А мне просто ждать здесь? 
— Да, — сказал Кларк. — Я вернусь за тобой. 
— А если нет? 
— Я в любом случае вернусь, — пообещал Кларк. — При самом плохом раскладе ожидание может немного затянуться. 
Он убрал бинокль, проверил, что нож легко выходит из ножен и бесшумно исчез в высокой траве. 
— Удачи, — пробурчал Ник ему вслед.
Разумеется, Кларк не ответил. 
Ник еще раз всмотрелся в кучи строительного мусора, в которые превратились когда-то вполне благополучные дома, и ему показалось, что он сумел рассмотреть какое-то движение. Впрочем ручаться за это он бы не стал. Серое на сером… вполне может оказаться, что это была просто игра света и тени. 
— И много там китайцев? — спросил Ник. 
— Двенадцать человек и два джипа, — сказал Ломтев. 
— Как ты можешь это знать? 
— У меня свои способы, — сказал Ломтев. 
— А на лодки эти твои способы распространяются? 
— Я вижу несколько штук, но не могу сказать, в какой степени они повреждены, — сказал Ломтев. — Полагаю, он тоже не может, вот и пошел это выяснить. 
— Ты ему доверяешь? — спросил Ник. 
— В рамках его текущей миссии, вполне, — сказал Ломтев. — А так, конечно же, нет. 
— Почему? 
— Вопрос доверия для меня очень сложен, — сказал Ломтев. — В этом мире вообще нет людей, которым я мог бы полностью доверять. 
— Включи моего отца? 
— Да, — сказал Ломтев. 
— Почему? Он плохой человек? 
— Плохой ли человек, хороший ли он, это никакого отношения к вопросам доверия не имеет, — сказал Ломтев. — Все дело в целеполагании. Пока ваши цели совпадают, ты можешь доверять кому угодно. Но как только они расходятся, то жди беды. Я не говорю, что это правило, но случается, что и очень хорошие люди бьют тебя в спину, потому что видят будущее не совсем так, как ты. 
— Ну да, — сказал Ник. — Не надо было спрашивать. 
— Он связывался с кем-то ночью, пока ты спал, — сказал Ломтев. 
— И о чем они говорили? 
— Я так и не понял, большая часть была на армейском сленге, которым я не владею, — сказал Ломтев. — Но я не думаю, что сегодняшняя картина разрушений стала для него сюрпризом. 
— Почему же он ничего не сказал? 
Ломтев пожал плечами. 
— Не знаю, — сказал он. — Может быть, он хотел, чтобы ты все увидел своими глазами. Может быть, у него какие-то другие мотивы. 
— И тем не менее, в рамках его текущей миссии ты ему доверяешь. 
— Да, — сказал Ломтев. — Он сделает все, чтобы оставит тебя к твоему отцу. 
— Меня? — уточнил Ник. — Или тебя? 
— В вопросе доставки здесь нет никакой разницы. 
— Зато во всех остальных вопросах она огромна, — сказал Ник. 
— Вот, — сказал Ломтев. — Ты начинаешь что-то понимать. Но не накручивай себя напрасно, ты все-таки его сын. 
— Которого он оставил. 
— Ради твоей же безопасности. 
— И ни разу не навещал. 
— Ради твоей же безопасности. 
— Да ну к демонам, — сказал Ник. — Я не верю, что все это ради меня. Эта спасательная операция, эти смерти, эта лодка, которая нас якобы ждет… Все это ради того, чтобы заполучить тебя. Все это время он просто охранял свое оружие. 
— Нет, — сказал Ломтев. — Это не так. Не драматизируй ситуацию. Я понимаю, ты молод и не слишком опытнее в такого рода вещах, по правде говоря, я и сам в них не слишком опытен, но подумай сам. Для того, чтобы сохранить оружие, совсем необязательно отправлять его в другую страну и создавать ему комфортные условия для жизни. Есть способы гораздо проще. 
— Например? 
— Например, не вживлять тебе в тело блокирующий артефакт. 
— Эм… да, — согласился Ник. — Но тогда…
— Тогда тебя бы уже не было, а он получил бы свое оружие уже очень давно, — сказал Ломтев. — Так что подумай пока об этом. 
— Все равно это какая-то мутная история, — сказал Ник. 
— Ты даже не представляешь себе, насколько, — вздохнул Ломтев. — Но боюсь, что после моего невольного… воскрешения ни у кого из ее участников уже не было выбора. 
— И в первую очередь — у меня. 
— Мне жаль, — сказал Ломтев. — Действительно, жаль. Я предпочел бы, чтобы все сложилось по-другому. И я все еще надеюсь, что существует способ освободить тебя от моего присутствия. 
Разумеется, Ник о таких способах ничего не слышал, но это ничего не значило. Он также не слышал, что умершие деды могут вселяться в своих внуков, и если бы ему кто-то рассказал об этом раньше, то вряд ли бы поверил. 
А вот поди же ты…
Могла бы получиться неплохая идея для комикса или телесериала. Проблема только в том, что все эти идеи остаются неплохими ровно до тех пор, пока ты сам не превращаешься в центрального персонажа этого комикса или сериала, и не начинаешь отгребать по полной. 
— Кстати, китайцев только что стало на одного меньше, — заметил Ломтев. 
— Почему? — затупил было Ник, но почти сразу же сообразил. — А, ну да. Кларк. 
— Кларк, — согласился Ломтев. 
— Зачем он это делает? — спросил Ник. 
— Потому что это война, а он — солдат. 
— Это не ответ, — сказал Ник. 
— Другой ты можешь получить у него самого. И их осталось десять. 
— Как ты это делаешь? 
— Это входит в княжеский пакет поставки, — сказал Ломтев. — Кое-что я могу применять и из такого положения, как выяснилось. 
— А…
— Это касается только наблюдения, — сказал Ломтев. — Активно действовать отсюда у меня не получится. 
Жаль, подумал Ник. 
Ему было любопытно, как эти действия выглядят со стороны. До сих пор он мог наблюдать только их последствия. А впрочем, не так уж и любопытно, решил он по некотором размышлении. Последствия выглядели ужасно, и, наверное, даже лучше, если он не может видеть сам процесс. 
Снизу, из развалин поселка, понеслась короткая рваная автоматная очередь. И тут же стихла. 
Ник, как ни присматривался, не мог различить там никакого движения, но ровно до тех пор, пока над развалинами не расцвел цветок взрыва. 
— Минус машины, — прокомментировал Ломтев. — А солдат там осталось всего шестеро. 
— А Кларк? 
— В порядке. 
Еще выстрелы, несколько автоматных очередей, несколько одиночных. Ник предположил, что это стреляют китайцы. Насколько он успел заметить, у Кларка на всех стволах стояли глушители. 
Конечно же, Ник думал, что все будет не так. 
Что городок будет оккупирован китайскими войсками, но в нем сохранится цивилизованная жизнь, что они войдут в него ночью, прокрадутся по темным пустынным улицам и доберутся до причалов, где их будет ждать небольшое судно, укомплектованное командой. И что капитаном непременно будет пожилой суровый морской волк, может быть, курящий трубку или жующий табак, и он будет тих и немногословен, и один только его невозмутимый вид будет вселять в Ника спокойствие, и будет плавание, сначала — нервное, а потом, когда они выйдут из территориальных вод Австралии, просто скучное, и в итоге Ник таки приплывет в новую жизнь, и попробует в ней устроиться. 
Чему, наверное, может немало поспособствовать его знакомство с отцом, который вроде как в ДВР не последний человек…
И, самое главное, что некоторое время можно будет обойтись без убийств, стрельбы, взрывов и прочего насилия, к которому Ник, в отличие от своего деда, не питал никакой склонности. 
Но все опять пошло, как обычно. 
— Четверо осталось, и все они сосредоточены в одном месте, к которому Кларк неумолимо подбирается, — прокомментировал Ломтев. — А он хорош. 
— Как ты вообще их различаешь? Ты же даже не смотришь в ту сторону. 
— Путь князя — это путь войны, — судя по тону, тут он явно кого-то цитировал. — А на войне ты быстро учишься всяким штукам. Ну, или не учишься, но в таком случае ты так же быстро умираешь. 
— Ну и зачем это все? — спросил Ник. — Вот этих солдат он сейчас убивает зачем? 
— Я думаю, он сам это тебе объяснит. Но, скорее всего, они ему чем-то мешают. 
— Чем? 
Ломтев не стал отвечать. 
Китайцев Ник уже привык считать врагами. Ну так, вообще. Китайская Освободительная Армия была вражеской армией, и от любого из ее представителей стоило держаться подальше, и, в целом он не желал ей ничего хорошего. 
Но в случае каждого отдельного китайца все обстояло гораздо сложнее. Они ведь все разные, и в армию наверняка пошли по разным причинам, и не факт, что те, кого сейчас убивал Кларк, несут ответственность за уничтожение этого городка, или какого-то другого городка, поэтому Ник не считал, что любого из них можно убивать без особой необходимости. 
Тем более, что война уже проиграна, и в попытках эскалации конфликта нет никакого смысла. 
— Все, — сказал Ломтев. — Он закончил. 
По прикидкам Ника, не прошло и двадцати минут. И за эти двадцать минут когда-то казавшийся ему безобидным пенсионер, живший по соседству, убил двенадцать человек. 
Наверняка вообще никаких эмоций при этом не испытывая. Разве что, кроме удовлетворения от хорошо проделанной работы… А Ломтев. На его месте, скорее всего, не почувствовал бы и этого. 
Ник был не такой. И надеялся, что никогда таким не станет. 
Кларк вернулся еще минут через десять. Задержался в городе, чтобы убедиться, что все окончательно мертвы, не иначе. 
И если туда он полз по траве, то обратно он возвращался спокойным шагом, стоя во всех свой немаленький рост. 
— Пойдем, — сказал он. — Соблюдай осторожность, но можешь особо не таиться. 
— Да, я понимаю, что вы всех убили, — сказал Ник. 
— Он тебе рассказал? — спросил Кларк. 
— Да. Зачем вы это сделали? 
— Я нашел катер, — сказал Кларк. — Но наше отплытие не осталось бы для них незамеченным, даже если бы мы дождались темноты. 
— А их отсутствие не останется незамеченным для их командования? — поинтересовался Ник. 
— На это уйдет какое-то время, — сказал Кларк. — И это как раз лишний повод для того, чтобы поторопиться. 
Двигаясь через разрушенный поселок, Ник старался не смотреть по сторонам, чтобы не увидеть ничего лишнего, но получалось это, откровенно говоря, плохо. 
Посреди разрушенных домов и разбитых остовов машин встречались вещи совершенно неуместные, нелепые, которых, по идее, тут и вовсе не должно было быть. Ну, если бы Ник жил в каком-то другом, идеальном мире. 
Разбитый ноутбук, детская кукла, игрушечная машинка, в посеревшем пластике видны дыры от осколков… Вот перевёрнутая мебель для пикника на засыпанной обломками дома лужайке, а вот, видимо, кто-то из обитателей дома…
Из-под мертвого тела, сейчас уже сложно было определить, кому оно принадлежало, торчала маленькая рука. Ник застыл на месте и никак не мог отвести от нее взгляда. 
— А я говорил, что нам стоит поторопиться? — спросил Кларк. Потом он проследил направление его взгляда, вернулся на пару шагов и положил руку Нику на плечо. — Пойдем. Здесь уже никому нельзя помочь. 
Ник согнулся и его стошнило прямо на дорогу. Кларк так и не убрал руки. 
— Пойдем, — повторил он.
— Это… — Ник затруднился подобрать правильное слово. — Ужасно. 
— Это трагедия, — сказал Ломтев. — А война — это такая штука, когда много маленьких и больших трагедий складываются в статистику. Пойдем, если ты не хочешь пополнить ее собой. 
Ник позволил себя увести. 
У причала стояло целых три лодки. Все они в разной степени были повреждены от прошедших здесь боев, но все три сохраняли плавучесть, и Кларк выбрал самую неказистую на вид. 
— Не самая быстрая, не самый презентабельный внешний вид, — пояснил он. — Зато у нее полный бак горючего, и нам не придется тратить время на поиск канистр. 
Он завел двигатель, умело отвязал крепящие судно к причалу веревку — отдал концы, вот как это правильно называется, вспомнил Ник — и прыгнул за место у штурвала. 
Поскольку никакой помощи ему явно не требовалось, Ник попытался сунуться в каюту, но там было слишком душно, а головокружение с тошнотой еще не прошли, и он устроился на корме. 
Мотор не рычал, как у дорогой и породистой машины, он скорее тарахтел, но это не мешало катеру довольно резво отплыть от причала и двинуться вдоль берегового изгиба. Ник подумал, что для такого выбора курса у Кларка наверняка есть причина, и предпочел не забивать себе голову. 
Он смотрел на берег, и внутри него зрело ощущение, что он видит этот континент в последний раз и покидает его навсегда. 
Видимо, он задремал, сам того не заметив, и в следующий раз, когда он моргнул и открыл глаза, берег был уже туманной линией на горизонте, а их утлый кораблик держал курс в открытое море, а Кларк приглушенно ругался за штурвалом. 
Ник огляделся по сторонам, было установил причину словоизвержения и констатировал, что им опять не повезло. По левому борту им на перехват шло военное, судя по силуэту, судно, и было оно раз в десять больше их катера. Судно было еще довольно далеко, но очертания пушек и ракетных установок на его борту уже вполне просматривались. 
Ник прикинул расстояние до берега. 
— А мы разве уже не вышли из территориальных вод? — спросил он. 
— Тут война, парень, — сказал Кларк. — Нейтральных вод больше не осталось. 
— И что делать? 
— Нам не хватит скорости, чтобы уйти от корабля береговой охраны, — сказал Кларк. — А драться с этой штукой я, к сожалению, не могу. 
При этом Кларк ожидающе смотрел на Ника, и не надо было объяснять, чего именно он ждет. 
— Я могу, — подтвердил Ломтев. 
— А это не вызовет новых проблем? — поинтересовался Ник, даже точно не зная, кому он адресует вопрос. 
— Наверняка вызовет, — сказал Кларк. — Но новые проблемы потом не так страшны, как старая проблема прямо сейчас. 
От страха, отчаяния и собственного бессилия, которое не позволяло ему остановить этот марафон насилия, Ник обхватил голову руками. 
— Нет, — пробормотал он. — Нет, нет…
Военный корабль дал предупредительный выстрел. Громыхнуло, столб воды взялся метрах в двадцати по курсу катера, отдельные брызги долетели до палубы. 
Кларк заглушил двигатель и катер лег в дрейф. 
— Да, — сказал Ломтев, убирая руки от лица. 

Глава 16

На этот раз император принимал доклад на свежем воздухе, на территории своего летнего дворца. Он ждал князя Белозерского в беседке, стол с чайными принадлежностями был накрыт на одного. Никаких документов, никаких компьютеров, никаких адъютантов. Монарх просто отдыхал на природе, наслаждаясь теплыми летними деньками. 
Выделив на это пару часов из своего, вне всякого сомнения, напряженного рабочего графика. 
Империя готовилась к войне. 
— Знаете, князь, в последнее время я полюбил находиться снаружи, — сказал император, после того, как они приветствовали друг друга, и, по обыкновению, перешли на разговор «без чинов». — Все эти кабинеты, бункеры, залы совещаний… Это все ненастоящее, и воздух там какой-то искусственный. А здесь хорошо, нес па? Солнышко, тепло, легкий ветерок… Хотите чаю, князь? Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам принесли приборы. 
— Нет, спасибо, сир, — сказал Белозерский. Вызов прислуги, кое в пределах видимости не наблюдалось, и само чаепитие заняли бы какое-то время, а князь хотел закончить с делами как можно быстрее. Подолгу находится рядом с императором было… чревато, особенно если он в плохом настроении. 
Сейчас он вроде бы казался благодушным, но Белозерский подозревал, что это ненадолго, и после доклада все может стать гораздо хуже. 
— Дела в столице? 
— Дела в столице, дела в северной столице, дела на границах… Так много дел, сир, и многие из них требуют моего непосредственного участия. 
— Что ж, понимаю. Молодость, стремление везде успеть, да и империя сама себя не сбережет, — сказал император. — Так вижу, что у тебя есть новости про нашего колебаться тверди?
— Да, сир. 
— Хорошие новости? 
— Боюсь, что пока просто новости, сир, — сказал Белозерский, чувствуя, как он ступает на очень тонкий лед. 
— Вы не смогли его ликвидировать? 
— Пока нет, — сказал князь. — Но мы сумели его идентифицировать. 
— Уже что-то, — сказал император. Пока он еще не хмурился, но блуждающая улыбка уже пропала с его лица. — И кто же он? 
— С очень большой долей вероятности, этим колебателем тверди является некий Николас Пулос, — князь тапнул по планшету и вывел картинку на экран. — Вот как он выглядит. 
Император вгляделся в фотографию. 
— Довольно смуглый, — сказал он. — Можно убрать загар? 
— Конечно, сир, — князь проделал нехитрую манипуляцию, и император неудовлетворенно крякнул. 
— Вижу определенное фамильное сходство, — сказал он. — Кто его отец? 
— По документам — некий Аминтас Пулос, грек, переселенец из Старого Света, осел на острове двадцать лет назад, — сказал Белозерский. — Занимался фермерством, достаточно зажиточен по их захолустным меркам. Женат на Марии Пулос, в истории семьи которой есть и русские корни. 
Фотография на планшете сменилась. Теперь экран показывал не улыбающегося молодого человека, а пожилую семейную пару — его родителей. 
— Разумеется, это не настоящие его родители, — сказал Белозерский. 
— Я и сам понимаю, что это прикрытие, — сказал император. — И мы оба знаем, кто его мать, и у тебя на фотографии совсем не она. Поэтому я и спрашиваю, кто его отец. 
— Этого нам пока установить не удалось. 
— Это плохо, — сказал император. — Юноши в этом возрасте достаточно сентиментальны, и существует вероятность, что он попытается найти своего отца. Если бы мы знали, кто он, там бы мы его и взяли. Но вы не знаете. 
— Пока еще нет, сир, — сказал Белозерский. — Как вы понимаете, событие произошло больше двух десятков лет назад, и сейчас мы пытаемся очертить круг возможностей, так сказать. Но у нас крайне мало информации о жизни этой особы в тот период…
— Тут я вам не помощник, — сказал император. — А что касается его подставных родителей, этих добропорядочных фермеров, соль земли… Мы могли бы использовать их, если не можем найти настоящих. Где они? Можем мы их заполучить?
— Здесь тоже есть определенные сложности, сир. 
— Снова сказки про оккупированную территорию, на которой сложно работать? Не понимаю, что мешало вам внедрить в Китай сотню-другую узкоглазых агентов. Может быть, мне нужен другой глава СИБ? 
— Как вам будет угодно, Ваше Императорское Величество, — сказал князь. — Но он столкнется с теми же сложностями. Разумеется, у СИБ есть сотни агентов на территории Китая, включая и недавно оккупированные, но сейчас им очень сложно работать. Сейчас на острове проходит организационный период, и порою китайские чиновники сами не понимают, что и где происходит и кто несет за это ответственность. 
— Трудности закаляют, нес па? — спросил император. — А оправдания выглядят достаточно жалко, так что постарайтесь больше не оправдываться, князь. Компрене ву, мон ами?
— Да, сир. 
— Так что с его так называемыми родителями? 
— Они получили китайское подданство в третий день операции и остались на семейной ферме, — сказал князь. 
— Значит, мы знаем, где они? 
— Нет, сир. Через несколько дней они вышли из китайского подданство, покинули родной дом, и установить их настоящее местоположение в данный момент довольно затруднительно. 
— Так, — сказал император, переваривая новость. — Значит, вы хотите сказать, что кто-то выковырял из них эти хваленые китайские чипы и увез людей в неизвестном направлении? 
— Похоже на то, сир. 
— Какова вероятность, что они могли сделать это сами? 
— Практически не отличающаяся от нулевой, сир, — сказал Белозерский. — Для нейтрализации имперского личного чипа требуется специализированное оборудование, которого неоткуда взять на обычной ферме. 
— Значит, им кто-то помог? 
— Скорее всего, сир. 
— А если нет? — спросил император. — Что, если с самого начала это была необычная ферма, а его фальшивые родители — далеко не случайные люди? 
— Мы прорабатывали этот вариант, но нет никаких подтверждений этой версии, — сказал Белозерский. — Более того, биография Полоса-старшего прекрасно читается еще со школьных времен. Он из обычной семьи и никогда не был достаточно богат, а сразу же после переселения на остров у него откуда-то нашлись деньги на покупку собственно фермы. 
— Кредит? — предположил император. 
— Нет, вся сумма была уплачена сразу. 
— Выходит, ему дали денег за сам факт переезда, — сказал император. — Или за то, что этому переезду сопутствовало. А как в этой ситуации бьется его ребенок? 
— Наша европейская сеть сейчас изучает архивы, сир. Вполне возможно, что записи о рождении сына сделаны задним числом. 
— Хорошо, — сказал император. — Не сомневаюсь, что ваши люди докопаются до правды, но, может быть, это все не так уж и важно. Есть еще какая-то информация по этому делу? 
— Да, сир, — сказал Белозерский. — Мы наблюдали еще два выброса силы. 
— То есть, ого колебал твердь еще дважды? 
— Да, с промежутком в несколько дней. Последний раз случился около суток назад. 
— А первый? 
— За несколько дней до этого. 
— И почему вы не сообщили о нем сразу же, а делаете это только сейчас? 
— Мы собирали информацию, сир. Не хотелось приходить к вам с пустыми руками. 
— Можно подумать, сейчас ваши руки не пусты, — сказал император. — Можно подумать, в правой вы сжимаете фотографию его трупа, а в левой держите мешок с его головой. А ведь именно такого результата я от вас жду, князь. Впрочем, можете обойтись без мешка и фотографии. Для того, чтобы убедиться, мне хватит и одной головы, нес па? 
— Первый выброс был зафиксирован здесь, — князь вывел карту на планшет, стараясь не засорять внимания на необходимости предъявлять отрезанные головы. Конечно, это могла быть просто фигура речи, но кто может знать наверняка? 
Может быть, император вовсе не шутил, а на самом деле ждал, что ему принесут настолько неопровержимые доказательства. 
— Это родительская ферма, — пояснил Белозерский. 
— Выглядит серьезно, — сказал император. — Не сама ферма, конечно, а то, что вокруг. С кем он там дрался? 
— С китайское бронетехникой и несколькими мастерами, — пояснил князь. — А в финале противостояние отразил авиационный налет. Выживших нет. 
— Знакомая картина, — сказал император. — До боли знакомая картина. Тяжелая техника, авиация, князья… Они там его ждали, как я понимаю? 
— Судя по сложившимся результатам, ждали они все же не его, — сказал князь. — Я имею в виду, они не представляли, с чем они там могут столкнуться, иначе организовали бы более масштабную засаду. 
— Давайте восстановим хронологию событий, — предложил император. — Я изложу, как я это вижу, а вы, если что, меня поправите. 
— Конечно, сир. 
— Итак, сначала китайская армия приходит на ферму, вставляет всем ее обитателям личные чипы и просто идет дальше, потому что ничего особо интересного они на этой ферме не нашли? 
— Да, сир. 
— А потом наш юный друг устраивает небольшой шухер на той военной базе, куда его привезли, они быстро его идентифицируют, предполагают, что он может отправиться домой, и устраивают там засаду. 
— Да, сир. 
— Но где-то в промежутке между этими событиями на ферме появляется… кто-то, кто вынимает из фальшивых родителей чипы и убирает людей куда подальше? И когда китайцы прибывают, чтобы устраивать свою засаду, ферма уже пуста? 
— Именно так и было, сир. 
— А потом появляется колебатель тверди, действия которого просчитываются проще, чем результаты ответ на задачку по математике из учебника для второго класса, и всех их убивает? А потом еще убивает и тех, кто пытался примчаться на подмогу, нес па? 
— Да, сир. 
— Он силен, — сказал император. — Похоже на уровень дедушки. Сколько ему, двадцать четыре? 
— Двадцать три. 
— Почему он так силен? Где он практиковался? Кто его учил? 
— Этого мы пока не знаем, сир. 
— Его первый раз в форте не был похож на инициацию, — сказал император. — А вот это совсем непохоже на новичка, пытающегося делать свои первые шаги. 
— Бывают люди и с более сильным даром, сир. 
— И самоучки тоже бывают, — согласился император. — Но меня смущает, когда все вот так удобно совпадает в одном человеке. Тем более, с такими предками. 
— Возможно, его мать… Мы сейчас проверяем, посещала ли она остров в последние десять лет. Разумеется, она не делала этого официально, иначе мы бы уже знали, но всегда есть варианты. 
— Тем более, в прогнившей Британской империи, — снова согласился император. — Но если у него были контакты с матерью, почему она оставила его там? 
Белозерский покачал головой. 
— В любом другом случае я бы сказал, спросите, когда поймаете, — император налил себе чая. — Но не в этом случае, разумеется. Ловить его не надо. Никаких «живым или мертвым» Только мертвым, при первой же возможности. Вы понимаете меня, князь? 
— Безусловно, сир. 
— А был же еще второй выброс, — вспомнил император. — Где? 
— Вот здесь, — показал князь. — Неподалеку от побережья. Это произошло в море, фотографии последствий отсутствуют, поскольку сами последствия лежат на дне. 
— И много там лежит? 
— Китайский сторожевой корабль, — сказал князь.
— Что, прямо целый корабль? — удивился император. — Боевой? 
— Да, сир. Вмешательство было, по прежним меркам, минимальным, но его хватило, чтобы сдетонировал боезапас. 
— Не переломил корабль пополам, нес па? Просто спровоцировал взрыв? 
— Да, сир. 
— И что, они это так оставили? 
— Разумеется, нет, сир. Но атаки с воздуха не смогли поразить цель.
— А что там, собственно говоря, была за цель? 
— Легкий прогулочный катер, скорее всего, ранее его использовали для увеселения туристов, или, возможно, для рыбной ловли, — сказал князь. — Единственное гражданское судно, которое было замечено нами в том районе.
— Значит, он сел на катер, отбился от сторожевика и ушел? 
— Они попытались накрыть его ракетами, сир, но безуспешно. Изменения гравитационного поля…
— Свели электронику с ума, я понимаю, — сказал император. — Мы все это уже проходили. А мастеров достаточной силы поблизости не обнаружилось, не так ли? 
— Похоже на то, сир. После первой неудачной ракетной атаки других не последовало. 
— Но они вели его по спутникам, — сказал император. — И какой курс он взял? 
— Вот такой, — указал князь. 
— Но это же лишено всякого смысла, — сказал император. — Он просто поплыл в открытое море? 
— Они собрали отряд мастеров, погрузили на ближайший к месту событий крейсер и отправились за ним, двигаясь на достаточно безопасном, по их мнению, расстоянии. Через восемнадцать часов они нашли катер, дрейфующий вот в этой точке, — указал князь. — Нет никаких оснований полагать, что на этом катере кто-то был. 
— Или они закопали эту информацию глубже, чем ваши агенты могли раскопать, — заметил император. 
— Это невозможно, сир, — сказал Белозерский. — Мы отслеживали их высадку уже в режиме реального времени. 
— Какие еще суда успели побывать в этой точке? 
— Никаких, сир. Спутники ничего не зафиксировали. 
— Не мог же парень просто спрыгнуть за борт, — сказал император. — После его скачков по континенту и жару, которого он ахал азиатам… Куда же он делся? 
— Мы все же думаем, что его встретили, — сказал Белозерский. 
— Но вы же говорите, спутник не зафиксировали там других судов. 
— Других надводных судов, сир. 
— Подлодку со спутника не увидишь, пока она не всплывет, — заметил император. — Вы полагаете, он пересел с катера на подлодку? 
— Мы полагаем, что его кто-то ведет, сир, — сказал князь. — По крайней мере, начиная с его визита на родительскую ферму. 
— Но кто? — спросил император. — Это не мы, совершенно очевидно, что это не британцы, они могли бы заполучить его гораздо раньше и без всей этой свистопляски, и это явно не китайцы, которые потратили на него месячный запас ракет, а потом отправили в погоню набитый мастерами крейсер. А если убрать с доски главных игроков, кто еще может располагать подобными ресурсами? 
— Подводные лодки есть у многих, сир, — сказал князь. — Даже у гражданских. Существуют прогулочные варианты, да и любой эксцентричный миллионер вполне может позволить себе такую покупку. 
— Иными словами, вы знаете ненамного больше, чем в прошлый раз, — сказал император. — У вас есть ненастоящее имя, которое он может сменить, и верность, которую можно подделать. А если учесть уровень подготовки тех, кто обеспечил ему эвакуацию, сделать это будет не так уж сложно. 
— Увы, сир, — но Белозерский не падал духом, потому что император, вроде бы, не сильно расстроился. По крайней мере, князь до сих пор не чувствовал гнета времени, ускоренно текущего для него одного. Может быть, он даже отделается легким испугом. 
На этот раз. 
— И вы, конечно же, уже пытаетесь установить, кому принадлежала та подлодка, — сказал император. 
— Прямо в данный момент, сир. 
— Готов держать пари, что следы приведут вас на Дальний Восток, — сказал император. — Больше некуда, если вспомнить, кто его мать. 
— Это наша основная версия, сир. 
— И наверняка его отец где-то там. 
— Если он до сих пор жив, сир, — заметил князь. — Двадцать лет прошло. 
— Лишний повод, чтобы не затягивать со всем этим, — император повел в воздухе рукой, словно очерчивая контуры грядущего вторжения. — Вы верите в пророчества, князь? 
— Нет, сир, — ответил Белозерский, немного огорошенный неожиданным вопросом. — Я привык иметь дело с фактами. 
— Может, оно и к лучшему, — сказал император. — Полагаю, с дальневосточной резидентурой дела у СИБ отстоят куда лучше? Там же этнических отличия не так важны, нес па? Да и разговаривают они на том же языке. 
— Куда лучше, сир. 
— Так передайте им соответствующие информацию, — сказал император. — Пусть ждут мальчишку. Не факт, что он приплывет на подлодке, они могут устроить еще одну пересадку, или даже несколько, так что пусть смотрят в оба. Ну, да не мне тебя учить, нес па? 
— Мои люди свое дело знают, сир, — подтвердил Белозерский. 
— И чтобы никакой самодеятельности и никакого геройства, — сказал император. — Этот парень нужен мне исключительно мертвым, но сделать эту нужно надежно, и с первой же попытки. Пулю в затылок ни один князь не остановит, будь он даже семи пядей во лбу. 
— Я отправлю своим людям подробнейшие инструкции, сир. 
— Но запомните, князь, как бы странно для вас это ни выглядело, сейчас на карте судьба империи, — сказал монарх. — Права на ошибку у нас нет. Одна попытка, один выстрел, один мертвый колебатель тверди. 
— Да, сир. 
— Ну что ж, — сказал император. — Чаю вы со мной выпить отказались, так что не смею вас больше задерживать. Конечно, парнишка все еще где-то плывет, тем не менее, каждая минута на счету, нес па? 
Главе СИБ очень хотелось разузнать, о каком же пророчестве говорил император, но унести отсюда ноги ему хотелось еще сильнее, и препятствовать этому желанию он не стал.

Глава 17

Путешествие на подлодке Нику запомнилось плохо, и совсем не потому, что все это время их общим телом управлял Ломтев. Просто особо запоминать там было нечего. 
Лодка была маленькая, старая, дизельная, когда-то принадлежала российскому военному флоту, а потом ее списали, сняли с нее все вооружение и большую часть навигационных систем, и продали частному лицу чуть ли не по цене металлолома. Экипаж состоял из пяти человек, в основном — азиатов, но Кларк заверил его, что это не те азиаты. 
Капитан был британцем, и, насколько Ник успел понять, одним из многих давних знакомых Кларка. Впрочем, если тебе почти сто лет и большую часть этого времени ты проработал на разведку Метрополии, широкий круг знакомств не является для тебя чем-то из ряда вон выходящим. 
С другой стороны, если ты столько лет работал на разведку Метрополии и столько всего знаешь, как тебе вообще позволили уйти…
Сразу же после погружения Кларк проводил Ника в его каюту — на самом деле, каюта — это слишком громкое слово, свободное место на подлодках в дефиците, и отведенное Нику пространство по размерам было чуть больше чулана — и попросил без особой надобности его не покидать, чтобы не нервировать экипаж. Обстановка секретности, все дела. 
Как будто тут можно было увидеть больше того, что он уже видел. Как будто бы это могло на что-то повлиять. 
Вряд ли подлодка числилась на балансе какой-либо из разведок и на ее борту когда-нибудь перевозили гостайны, остаточные следы которых мог заметить нетренированный глаз вчерашнего студента. Скорее всего, капитан просто не хотел, чтобы пассажир путался у него под ногами. 
Внутри было душно и пахло машинным маслом, двигатель подлодки работал достаточно громко, корпус постоянно вибрировал, и Ник сомневался, что это транспортное средство может доставить его на Дальний Восток и еще и остаться при этом незамеченным. 
Как оказалось, этого и не требовалось. 
Ник все время либо спал, либо мрачно пялился в стену, размышляя о своем будущем, либо беседовал с дедом, и это занятие тоже не прибавляло ему никакого оптимизма. 
Поесть ему приносили прямо в каюту, а прогулки до гальюна стали наиболее ярким его переживанием за все время плавания. 
По счастью, путешествие вышло недолгим. Заложив небольшой крюк по океану, всего через несколько дней подлодка достигла Новой Зеландии, где Кларк с Ником смогли сойти на берег. 
Если уж быть совсем точным, смогли добраться до него вплавь. 
Хорошо хоть, спасательные жилет им выдали. 
Веллингтон кишел австралийскими беженцами, а местный лорд-губернатор одновременно готовился к обороне, что у него получалось не очень хорошо, и тайно вывозил имущество с острова, что у него получалось куда лучше. 
На окраине города их ждала машина, за рулем которой сидел очередной старый знакомец Кларка, представитель племени маори, который отзывался на имя Джек. 
Кларк так и сказал: «Можешь называть его… скажем, Джеком», и маори согласно кивнул головой. 
Они с Ником уселись на заднее сиденье, а Джек сразу же включил передачу — двигатель он не глушил, чтобы не прерывать работу кондиционера — и выехал с обочины. 
Ломтев устроился на переднем сиденье, рядом с водителем, и с безразличным лицом смотрел в окно. 
— Куда мы теперь едем? — поинтересовался Ник скорее для его, чем для себя. 
— В аэропорт, — сказал Кларк. — Устрою тебе чартерный перелет через океан. 
— Вот так сразу? 
— С корабля на бал, как у вас говорят, — сказал Кларк. — Китайцы тебя ищут, русские, скорее всего, тоже тебя ищут, так что я не думаю, что у нас есть время для обзорной экскурсии по городу. Чем раньше ты окажешься как можно дальше отсюда, тем лучше. 
Он порылся в кармане двери и извлек оттуда пакет документов. 
— Твой новый паспорт, — сказал он. — Теперь тебя зовут… впрочем, это неважно, сам посмотришь, как время будет. Это все равно только на пару дней. Джек, какой у нас план полета? 
— Аэропорт забит, там полно народу, но я знаю черный ход, — сказал Джек. — Мне удалось договориться кое с кем, так что я выбил одно место на транспортнике. Условия там, конечно, хуже, чем в бизнес-классе, но, учитывая обстоятельства, это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Большинству желающих эвакуироваться остается надеяться только на милосердие китайской освободительной армии. 
— Постойте, — сказал Ник. — Одно место? 
— Ты полетишь один, — сказал Кларк. — Или не совсем один, с этим же у тебя все сложно. 
— А вы? 
— А у меня есть и другие дела, — сказал Кларк. — Так что я тебя сопровождать не буду. Но ты мальчик большой, ты справишься, я уверен. 
— Я думал, ваше дело — доставить меня к отцу, — сказал Ник. 
— Мое дело — организовать доставку, и я это сделал, — сказал Кларк. — Мое личное присутствие при каждой фазе мой операции совершенно необязательно. Тем более, что у меня есть веские причины, чтобы не появляться в одном и пересадочных пунктов. 
— Значит, это будет не прямой полет? 
— Новая Зеландия — пока еще британская колония, обслуживаемая британскими авиалиниями, — сообщил Кларк. — В непризнанные, пусть и неофициально поддерживаемые республики британские авиалинии не летают. 
— По крайней мере, официально, — сказал Джек. 
— Ты лучше захлопни пасть и следи за дорогой, — порекомендовал ему Кларк. — А то сболтнешь ненароком какую-нибудь военную тайну и мне придется убить вас обоих. 
— А это сейчас точно был не расизм? — поинтересовался Джек. 
— Абсолютно, — сказал Кларк. — Я посоветовал тебе захлопнуть пасть не потому, что ты — не белый, а потому, что ты раскрываешь ее слишком широко. 
— Но именно белый контролирует ширину ее раскрытия, — заметил Джек. 
— Таково мое бремя, — сказал Кларк и повернулся к Нику. — Самолет доставит тебя на Мадагаскар. Там, прямо в аэропорту, тебя встретит мой человек, у которого будут дальнейшие инструкции. 
— А эта поездка точно не закончится в Лондоне? — поинтересовался Ник. Наверное, он был бы не против повидать столицу империи, но вряд ли при таких обстоятельствах. 
— Точно, — сказал Кларк. — Поверь мне, у Лондона сейчас хватает и других забот. 
— Например, сообщать об ожесточённых боях и выдвинутом в сторону Австралии боевом флоте. 
— А они действительно выдвинули боевой флот? — поинтересовался Ник. 
— Ну, сложно спорить с утверждением, что они куда-то его двинули, — сказал Джек. — А вот куда конкретно — это большой вопрос. Сэр Реджинальд, кстати, героически противостоит армии вторжения чуть ли не в одиночку и по ходу этого противостояния противник несет страшные потери. 
— Но это же вранье, — возмутится Ник. 
— Это политика, — сказал Кларк. — А политика — это продолжение войны другими средствами. 
В районе аэропорта действительно обнаружились толпы людей. Кто был с множеством чемоданом и детскими колясками — это, преимущественно, местные — кто с легкими рюкзаками, спортивными сумками или вообще без всего — те, кому посчастливилось сбежать из Австралии. Наверное, тут было какое-то подобие очереди, но Нику так и не удалось рассмотреть никакой структуры. Больше всего окружающие напоминало ему хаос. 
Джек повернул направо. 
— Ближе к аэропорту стоят военные, которые мешают людям штурмовать забор, — сообщил он. 
— Да кому же в голову придет такое, — притворно изумился Кларк. — Ведь по сообщениям СМИ дела на фронтах обстоят не так уж плохо, и наша армия успешно сопротивляется. 
— Здесь слишком много очевидцев из Австралии, которые рассказывают об этом успешное сопротивлении каждому желающему, — сказал Джек. — Впрочем, они рассказывают это вообще всем, независимо от того, желаешь ты их слушать или нет. Но это здесь так. Я уверен, что на континенте большая часть населения верит сказкам про быструю победу и возвращение территорий. 
— Что ж, пожелаем им всем быстрее попасть на континент, — сказал Кларк. 
— Вы думаете, они смогут донести правду? — спросил Ник. 
— Нет, я думаю, что они смогут снова поверить СМИ, — сказал Кларк. — И так будет лучше для их же блага. 
— Жизнь во вранье?
— Ты жил во вранье двадцать три года, — напомнил Кларк. — Теперь ты знаешь правду. Ну, так и скажи мне, какой период твоей жизни был счастливее? 
— Это другое, — возразил Ник. 
— Вовсе нет, — сказал Кларк. — Ложь работает как раз потому, что делает жизнь приятнее. Она работает, потому что в нее легче поверить. Психологически легче. Собственно говоря, это основной ее принцип. 
— Но у меня не было выбора, — сказал Ник. 
— Как будто у большинства он есть, — сказал Кларк. — Послушай меня, я разведчик, а значит, профессиональный лжец, и я знаю, о чем я говорю. 
— Но ты же можешь врать прямо сейчас, — заметил Джек с водительского места. 
— Если то, что ты слышишь, делает тебе неприятно, то с большой долей вероятности это и есть правда, — сказал Кларк. 
— Или вражеская дезинформация, — заметил Ломтев. 
— Так чему тогда вообще можно верить? — спросил Ник. 
— Верь тому, что ты видел сам и тому, что ты можешь потрогать, — сказал Кларк. — Это не даст тебе стопроцентной гарантии, но все остальное под еще большим вопросом. 
Ник вздохнул. 
— Подавляющему большинству людей никакая правда не нужна, — сказал Кларк. — Им нужна спокойная, размеренная, предсказуемая и безопасная жизнь. А правотой обычно оперируют те, кто принимает решения. 
— Поговаривают, что людьми управляют рептилоиды с планеты Альдебаран, — сказал Джек. 
— Врут, — сказал Кларк. — Нет такой планеты. 
— Или они просто хотят, чтобы ты так думал. 
— Все, я понял, — сказал Ник. — Достаточно. Верить никому нельзя. И вам двоим — тоже. 
— Мне — можно, — сказал Кларк. 
Ломтев неразличимо для всех присутствующих, кроме Ника, фыркнул. 
Дорогу им преградил блокпост. Джек опустил стекло и начал что-то быстро втолковывать солдатам на языке маори. После непродолжительных переговоров шлагбаум подняли и они поехали дальше. 
— Что ты ему сказал? — поинтересовался Кларк. 
— Что со мной два великих белых шамана, которым нужно срочно оседлать железную птицу, — сказал Джек. — Это наши туземные тонкости, тебе лучше не вникать. 
— Ладно, — сказал Кларк.
Судя по тому, как спокойно и расслабленно он себя вел, Ник сделал вывод, что тут все на мази. Даже на подложке британский отставной спецназовец выглядел гораздо более напряженным. 
Они миновали еще один блокпост и через отказные ворота въехали на территорию аэропорта. Там Джек завел машину в довольно просторный ангар и из взглядом предстал небольшой транспортный самолет. 
— Пассажирских мест там нет, — сказал Джек. — Но я думаю, что ты сможешь разместиться там среди коробок. 
— Вот так просто, — сказал Кларк. 
— А зачем тогда паспорт? — спросил Ник, убирая пакет с документами в карман. 
— На всякий случай, — туманно объяснил Кларк. 
К машине подошел маори в одежде обслуживающего аэропорт персонала. 
— Иди с ним, — сказал Кларк. — Он протащит тебя на борт, а в пункте прибытия тебя встретит его коллега. До тех пор, пока не попадешь на Дальний Восток, можешь ни о чем не беспокоиться. 
— Что ж, — сказал Ник просто потому, что чувствовал себя обязанным хоть что-то сказать. — Спасибо вам. За все. 
— Передавай привет отцу, — сказал Кларк и протянул Нику правую ладонь. 
— Да, — сказал Ник. — Передам. 
Пока он шел от машины к самолету, он чувствовал себя посылкой, которую передали от одного курьера к другому. Никакой свободы воли, никакого выбора, ты просто делаешь то, что тебе говорят. 
Разумеется, ради твоей же безопасности. 
Перед тем, как подняться на борт самолета, он оглянулся и еще раз посмотрел на машину. Кларк и Джек наблюдали за ним, опустив стекла. Ник помахал им рукой, думая о том, станут ли они дожидаться взлета. 
Не стали. 

* * *

Джек остановил машину за соседним ангаром, зажмурил глаза, скрестил руки на груди и сжал кулаки. Его кожа начала белеть, кудряшки на голове распрямились, а черты лица стали более куда более европеоидными. Вся трансформация заняла не более двух минут, которые Кларк провел, куря сигарету и стряхивая пепел на бетон. 
— Джек, значит? — ухмыльнулся Чавез. — Ты не мог придумать ничего более оригинального, Джон? 
— Первое, что пришло в голову, — отмахнулся Кларк. — Да и какая разница? 
Чавез вышел из машины, достал из багажника сумку и начал переодеваться. 
— Первый пилот? — предположил Кларк.
— Всего лишь бортмеханик, — сказал Чавез. 
— Ты же знаешь, что в Метрополии твои фокусы не сработают? — поинтересовался Кларк. — Там есть гораздо более совершенные способы идентификации, а ты даже рост с весом поменять не способен. 
— Знаю, — сказал Чавез. — Поэтому я и продолжаю перебиваться в этом захолустье. 
— В средние века тебе вообще цены бы не было, — заметил Кларк. — Идеальный шпион и убийцы. А потом придумали сетчатку смотреть и ДНК проверять… Да и прочая антропометрия тебя выдаст. 
— Я все равно решил больше не играть в шпионов, — сказал Чавез. — Это был последний раз и то только потому, что ты попросил. 
— Я это ценю, — сказал Кларк. — Проследишь, чтобы с ним все было нормально? 
— Конечно, — сказал Чавез. — Значит, вот почему этот парнишка так важен? Он на самом деле утопил целый корабль береговой охраны? 
— И отбил ракетный залп, — сказал Кларк. 
— Тогда почему бы на самом деле не отвезти его в Лондон? 
Кларк покачал головой. 
— При всем моем уважении, Джон, эта операция — сплошная самодеятельность, в которой факап идет за факапом. Где-то нам повезло, где-то мы тупо выигрываем за счет темпа, но долго это продолжаться не может. Когда их спецслужбы раскачаются по-настоящему…
— Это будет уже не наша проблема, — сказал Кларк. 
— Так почему же не Лондон? 
— Лондон не сможет его грамотно использовать. Кроме того, я обещал его отцу. 
— Вряд ли это будет единственное нарушенное тобой обещание, — заметил Чавез. 
— Конечно, нет, — сказал Кларк. — Но я не собирался увеличивать этот счет. 
— Не мое дело, — сказал Чавез. 
Кларк вылез с заднего сиденья и пересел за руль. 
— Спать хочу, — сказал он. — Где ты остановился? 
— В обычном месте, — сказал Чавез. — Можешь смело ехать туда, еще пару дней там будет безопасно. 
— Кто вообще может на такое рассчитывать? — спросил Кларк. — Как ситуация в целом? Я, видишь ли, на несколько дней выпал из информационного поля. 
— Австралия почти вся под контролем, — сказал Чавез. — В смысле, освобождена. Но я не думаю, что азиаты на этом остановится. Скорее всего, они хотят контролировать все регион, так что Новая Зеландия на очереди, а местные никакого сопротивления оказать не в состоянии. 
— Подмога из Метрополии? 
— Разумеется, не придет, — сказал Чавез. — Хотя такие разговоры ходят постоянно. Но ты сам все понимаешь. 
— Понимаю, — сказал Кларк. — Есть более перспективные направления. 
— С военной базы каждый день уходит несколько бортов, — сказал Чавез. — Преимущественно, ночью. Они вывозят технику и личный состав, чтобы сберечь ресурсы для другой войны. Которая теперь уже не за горами. 
— Стабильность полетела к черту, — согласился Кларк. — Нас ожидает новый передел мира. 
— Не мы это начали. 
— Но все равно отхлебнем по полной, — сказал Кларк. — Сколько ты дашь освободительной армии, чтобы начать освобождать эту колонию? 
— От двух недель до месяца, — сказал Чавез. — Но это прогноз на уровне «плюс-минус» две недели, так что лучше бы тебе свалить отсюда пораньше, пока еще есть возможность. 
— Я всерьез рассматриваю все варианты, — сказал Кларк. 
— То есть, у тебя есть здесь какое-то другое задание, — сказал Чавез. 
— Всегда есть какое-то другое задание, — сказал Кларк. — Меня выпустят без досмотра или надо кому-то что-то показать? 
— Выпустят, — сказал Чавез. — Береги себя, Джон. 
— И ты будь осторожен, — сказал Кларк. 
— Но, как я уже говорил ранее, больше мне не звони, — ухмыльнулся Чавез, застегивая летный комбинезон. 
— Когда придет время, я просто постучу в твою дверь. 

Глава 18

Так далеко от дома Ник еще никогда не забирался, но большого притока новых ощущений это путешествие не принесло, ибо дальше аэропорта его все равно никто не выпустил. На Мадагаскаре обещанный Джеком «коллега» вытащил его из потайного места, оборудованного среди коробок, помог выбраться из самолёта, усадил в электрокар и довез до следующего самолета, где Ника уже ждал очередной рукотворный тайник. Правда, по пути он заехали в туалет, где Ник смог умыться и привести себя в порядок. 
В тайнике была бутылка воды, небольшой запас непортящихся продуктов и пустая канистра понятно, для чего. 
В общей сложности Ник провел на Мадагаскаре не больше двух часов, и понятия не имел, куда направлялся самолёт, в который его погрузили. Парень в форме авиатехника не отвечал на его вопросы, только качал головой и мычал что-то невразумительное. То ли не говорил по-английски, а то ли вовсе был глухонемой. 
Когда шасси самолета оторвались от бетона взлетной полосы, в тайник заявился дед. Места тут было мало, поэтому он сел у противоположной стенки, и тот факт, что половина его тела тонула в грузовых контейнерах, его совершенно не смущал. 
— Окольными путями движешься ты к воссоединению с семьей, — заметил он. 
— Прямых рейсов в ДВР из большинства стран попросту не существует, — сказал Ник. 
— Потому что большинство стран за все эти годы республики так и не признали, — сказал Ломтев. — Понимаешь, чем это грозит? 
— Понимаю, — сказал Ник. — Это значит, что у Российской Империи есть законный повод для вторжения. 
— Законность поводов, как ты понимаешь, уже не имеет никакого отношения к действительности, — сказал Ломтев. — У Китая не было никаких законных поводов, а поди же ты…
— Так почему же Россия не вернула Дальний Восток много лет назад? 
— Там все достаточно сложно, — сказал Ломтев. — Но самое простое объяснение — у ее руководства не хватило политической воли. 
— А как дела с ней обстоят сейчас? 
— Я не знаю, — сказал Ломтев. — Я был знаком с нынешним императором, но это, как ты понимаешь, было давно, а люди меняются, даже пожилые. Но, скажу прямо, он тот еще хорек, и от него и тогда-то можно было ожидать, чего угодно. 
— И что ты мне посоветуешь? — Нику совершенно не улыбалась перспектива сбежать с одной войны, чтобы тут же угодить во вторую. — Выпрыгнуть из самолета и начать жить заново? С тобой в качестве бесценного советника и вечного спутника? 
Ломтев вздохнул. 
— Я знаю… знал только одного человека, который — чисто теоретически — мог бы помочь в нашей с тобой ситуации, — сказал он. 
— Но, — сказал Ник. — Здесь обязательно должно быть какое-то «но». 
— Тут их даже два, — сказал Ломтев. — Во-первых, он жил в Москве, и если он до сих пор жив, то вряд ли переехал. 
— А второе? 
— Я уверен, что он не захочет мне помогать, — сказал Ломтев. — С моей стороны тоже все сложно. Я считаю его своим личным врагом. 
— Почему же он до сих пор жив? — усмехнулся Ник. 
— Руки не дотянулись, — сказал Ломтев. — Да и времени чуть-чуть не хватило. 
— Понимаю, — сказал Ник. — Должно быть, планирования заговора против императора отнимало все твои свободные часы. 
— Да не было никакого планирования, — сказал Ломтев. — По крайней мере, с моей стороны. Это было исключительно спонтанное решение. О котором я, впрочем, ничуть не жалею. 
— Да? То есть, если бы у тебя была возможность переиграть этот эпизод…
— Возможно, в некоторых моментах я был бы мудрее, — сказал Ломтев. — Провел бы некоторую работу над ошибками. Но в целом у меня просто не было выбора. Нынешний император мне его не оставил. 
— Так, может быть, стоило бы подойти к его убийству с большим старанием? 
— Поверь мне, я старался, — сказал Ломтев. 
— Верю, — сказал Ник. — А что там с тем человеком, который мог бы нам помочь? Чисто теоретически? Кто он? Из-за чего у вас конфликт? 
— Он аристократ, — сказал Ломтев. — Ученый. Занимался как раз таки вопросами перемещения сознания и всякого такого. Впрочем, я не знаю, как далеко он продвинулся. Но других специалистов в этой области я тоже не знаю. 
— А на чем был основан ваш конфликт? 
— Он меня подставил, — сказал Ломтев. — И твою мать, кстати, тоже.
— И как это вышло? 
— Это долгая история, — сказал Ломтев. 
— Которую ты не собираешься мне рассказывать? 
— Отчего же? — спросил Ломтев. — У тебя как раз много свободного времени, да и я на ближайшие часы никаких дел не планировал. 
И Ломтев начал рассказывать. 

* * *

Перед тем, как все-таки лечь спать, Кларк сделал несколько телефонных звонков, которые ознаменовали окончание операции по спасению и эвакуации.
Что ж, несколько десятков человек могли облегченно (или разочарованно, люди-то все-таки были разные) выдохнуть, зачехлить оружие и загнать технику обратно в гаражи и ангары. Являющийся нанимателем всех этих людей Кларк прекрасно знал, сколько стоит такая операция и поддержание исполнителей в боевой готовности, и понимал, что с простой зарплаты заместителя директора службы внешней разведки самопровозглашенной Дальневосточной республики таких расходов не потянуть. Или у него есть какие-то другие личные источники финансирования, или тут задействованы совсем другие фонды. 
У Кларка не было детей, но он жил уже достаточно долго, и видел, на что готовы пойти некоторые отцы ради спасения своих отпрысков. Хоть директор СВР при личном общении и производил впечатление сентиментального человека, но кто знает…
И все же, у Кларка осталось ощущение некой недосказанности. А может быть, даже неправильности происходящего. 
Он никогда не жалел о выборе профессии, пусть это был не его выбор, и людям, которые принимали решение, на судьбу самого Кларка было плевать. Но то было время волков, и для того, чтобы не стать их добычей, ты должен был отрастить клыки и научиться ими пользоваться.
Время волков никуда не делось, пусть теперь Кларк бегал уже с совсем другой стаей. 
Но и в этой извращенной охоте всех на всех, в этой извечном противостоянии, где одни волки дрались с другими волками, а травоядные опасливо наблюдали за всем этим со стороны, надеясь, что хотя бы в этот раз их не заметят, была определенная стабильность. Если ты в достаточной степени владел информацией, в этом даже была какая-то предсказуемость. Оседлав информационные потоки, можно было определить, где возникнет очередной очаг напряженности, а где будет временное затишье, и изменить свое географическое положение в зависимости от того, какой образ жизни ты предпочитаешь вести. 
Однако, теперь Кларка не покидало ощущение, что он помог выпустить из клетки бешеного тигра-людоеда, рядом с которым большинство волков тоже покажутся травоядными. А предсказать поведение бешеного зверя не может никто. 
И речь, разумеется, шла совсем не о Нике. 

* * *

Ломтев закончил рассказывать. 
— То есть, есть и другие миры? — уточнил Ник после довольно продолжительной паузы. — Параллельные вселенные? И между ними на самом деле можно путешествовать? 
— Не физически, — сказал Ломтев. 
— И ты, и мама…
— Из другого мира, — сказал Ломтев. — С другой Земли. Она во многом похожа на эту, даже большинство стран так же называются, пусть и в других границах и с другим государственным строем. Но самое главное отличие — у нас нет аристократии. То есть, она, конечно, есть, но только по названию. Молнии из глаз пускать или огненными шарами кидаться они не могут. 
— Почему же они тогда называются аристократами? — спросил Ник. 
— Исторически так сложилось, — сказал Ломтев. — В нашем мире практически невозможно получить титул, если ты изначально родился в неправильной семье. Но у нас и нет такой колоссальной разницы между аристократами и всеми остальными. 
— И этот проводник… ты думаешь, что он может вернуть тебя в твой мир? 
— Не думаю, — сказал Ломтев. — Тем более, я не думаю, что мне есть, куда возвращаться. Что бы там ни случилось с моим прежним телом, вряд ли кто-то поддерживал его в жизнеспособном состоянии на протяжении двух десятков лет. Но этот человек разбирается в переносе сознания, и, возможно, он мог бы просто освободить тебя от моего присутствия. 
— Но он не захочет тебе помогать, потому что…
— Потому что он работает на врага, — сказал Ломтев. — Однако, если ты оказываешь на людей определённое давление, порою они могут сделать для тебя даже то, чего не хотят. 
— Если он вообще до сих пор жив. Двадцать лет же прошло. 
— Что-то мне подсказывает, что он жив, — сказал Ломтев. — Такие, как правило, отличаются повышенной живучестью. 
— А если у тебя не получиться на него надавить? Ведь ты даже не знаешь, где его искать. 
— Тогда мы попробуем другие варианты, — сказал Ломтев. — Может быть, у твоего отца есть решение. 
— Все это время моему отцу не было до меня никакого дела, — сказал Ник. 
— Какое-то все-таки есть, — заметил Ломтев. — Ты же сейчас летишь в самолете над Африкой, а не сидишь в китайском концентрационном лагере. 
— Ну, хоть какое-то утешение, — сказал Ник.
— У твоего отца есть связи, есть ресурсы, и, судя по всему, должны быть деньги, а это здорово облегчает любую задачу, — сказал Ломтев. — Возможно, он уже установил личность проводника и нашел его самого. Выкрасть человека из Москвы — не такое уж сложное дело, я думаю. 
— Мой отец — террорист, — простонал Ник. 
— Все мы по молодости творили званые глупости, — сказал Ломтев. — Но сейчас он — высокопоставленный чиновник…
— Террористического государства, — добавил Ник. — И я никаких глупостей не творил. Разве что не угадал с родителями, но тут от меня мало что зависело. 
— Так твоя молодость еще не закончена, — сказал Ломтев. 
— Я не хочу всего этого, — сказал Ник. 
— Понимаю, — сказал Ломтев. — Я в свое время тоже этого не хотел. 
— И кто же на тебя надавил? 
— Тот, кто сейчас давит и на тебя, — сказал Ломтев. — Обстоятельства. 
Самолет пошел на посадку. 

* * *

Очередной техник помог Нику выбраться из самолета. 
На аэродроме было жарко, асфальт обжигал спутник через подошвы кроссовок, сразу за забором были видны пальмы, а на горизонте виднелись очертания каких-то гор. 
— Похоже, это все еще Африка, — заметил Ломтев. 
— Где мы? — спросил Ник у техника. 
— Не говорить английски, — ответил тот и жестами призвал Ника следовать за ним. 
Вокруг были и другие люди, в основном, чернокожие. Они занимались своими делами — обслуживали самолёты или что там еще — и не обращал на Ника и его провожатого внимания. 
Они прошли метров пятьсот под палящими лучами солнца и путь их закончился в ангаре, где стоял очередной самолет. Небольшой, элегантный, явно не предназначенный для перевозки грузов. 
— Частный самолет, — прокомментировал Ломтев. — Возможно, в салоне тебе даже предложат бокал холодного шампанского. 
Но в салон Нику попасть так и не довелось. Техник подвел его к хвосту самолета и жестами объяснил, что Нику опять нужно забраться в небольшое багажное помещение. 
— А если нет? — спросил Ник. 
Техник произнес что-то довольно эмоциональное на незнакомом Нику языке, а потом просто махнул рукой и пошел из ангара прочь. Этого Ник совсем не ожидал, он, в общем-то, просто хотел небольшой определенности, и совсем не собирался саботировать операцию по собственному спасению, но так уж вышло…
Выглядело все это довольно странно. Ник не думал, что посреди этой сложной логистической цепочки может найтись звено, которое просто обматерит его и плюнет на все, предоставив дальше выпутываться самому. 
Конечно, Ник был далек от того, чтобы впасть в панику, но такой поворот событий внушал ему определенные опасения. 
— Справа, — спокойно сказал Ломтев. 
Ник повернул голову и обнаружил, что к нему идет молодой мужчина в форме пилота. Молодой, загорелый, с белозубой улыбкой и зеркальными солнцезащитными очками, сдвинутыми наверх. 
— Проблемы? — осведомился пилот по-английски. 
— Нет, — сказал Ник. В голове его лихорадочно менялись мысли. Кто этот человек? В курсе он, что тут происходит, или просто случайно проходил мимо и его заинтересовало присутствие посторонних в ангаре? Как лучше ему соврать? — Я тут… э…
— Я знаю, что ты здесь делаешь, Ник. 
У Ника отлегло.
— Я просто…
— Ты просто не следуешь инструкциям и не выполняешь того, чего от тебя ждут, — сказал пилот, с улыбкой показывая на багажное отделение. 
— Где мы? — спросил Ник. 
— Где-то в Африке, — сказал пилот. 
— А куда я попаду, если просто уйду отсюда и перелезу через вон тот забор? 
— В полицию, — сказал пилот. — Потом — в миграционную службы. А уж потом… кто знает. 
— И куда я полечу дальше? 
— Уже не в Африку, — улыбнулся пилот. 
— Почему бы просто не сказать мне? — спросил Ник. 
— Потому что мы хотим оставить этот маршрут в секретности, — сказал пилот. — Мысль в том, чтобы ты впоследствии не мог никому рассказать, каким именно путем тебя вывезли из Австралии и подставить под удар наших людей. 
— Это человек Кларка, — сказал Ломтев. 
Но Ник уже и сам догадался. 
— Я там оборудовал тебе место, — сказал пилот, снова указывая на багажное отделение. — На этот раз перелет будет очень долгим, так что я позаботился обо всем. Доверься нам, и уже скоро ты увидишь своего отца. 
— Сколько еще будет рейсов? 
— Я не могу тебе этого сказать. Я всего лишь выполняю инструкции. 
Места на этот раз и в самом деле оказалось побольше. Ник обнаружил коробку с водой и продуктами, небольшой спальный мешок и даже биотуалет. Куда же теперь его повезут? Прямым рейсом в Хабаровск? 
Люди Кларка позаботились даже о том, чтобы подбросить Нику пачку свежих газет — правда, половина была на французском — и несколько книг. Одну из них Ник уже читал, другая оказалась дамским романом — то ли выбирали впопыхах, то ли у подбородка были очень специфические вкусы — третья оказался детективом, и Ник попытался читать ее при свете фонарика сразу после взлета. 
Но мысли его были далеки от запутанного сюжета, поэтому он до пятой главы не мог догадаться, кто же преступник. 
А потом он просто заснул. 

* * *

— Это уже не Африка, — заметил Ломтев. 
И правда, здесь было ощутимо прохладнее, и легкий, казалось бы ветерок, уже через пять минут ожидания на бетоне рулежный дорожки заставил Ника задрожать. 
Полет длился долго. Сколько точно Ник сказать не мог, но то, что больше двенадцати часов, это точно. Ник успел поспать, добить таки детектив — убийцей оказался лучший друг покойного — дважды перекусить и несколько раз воспользоваться туалетом. 
А теперь его просто оставили ждать в чистом поле…
На этот раз его иуда не потащили. Человек Кларка вытащил его из багажного отделения и велел ждать здесь, рядом с самолетом. 
Ник ждал, сам не понимая, чего. 
— Это не Африка, — снова сказал Ломтев. — Это Россия. Или что-то на нее очень похожее. 
— Откуда ты знаешь? Воздух другой?
— Я просто чувствую, — сказал Ломтев. 
Из-за ближайшего ангара вывернула и покатилась в их сторону машина. Ник сразу узнал эти очертания, они были известны по всему миру. «СиАЗ-Леопард», детище Симбирского автомобильного завода, основной внедорожник, стоящий на вооружении российской имперской армии. Даже наиболее гражданская его модификация — а сейчас к ним двигалась именно она — своими габаритами и общим производимым на леей впечатлением напоминала скорее так, чем автомобиль. 
«Леопард» остановился метрах в пятидесяти от самолета, задняя левая дверь открылась, и из нее показался средних лет мужчина в строгом деловом костюме. 
За прошедшие двадцать лет Влад изменился. 
Его тело стало более грузным, походка потеряла часть былой упругости, он обзавелся другим лицом и теперь брился налысо, но в полубоевом режиме, а Ломтев большую часть времени теперь проводил именно в нем, он мог видеть суть вещей. 
А суть никогда не врет. 
— Прости, но сначала я сам с ним поговорю, — сказал он Нику, вытесняя мальчишку из головы и перехватывая управление. 
Ник, как обычно, даже пикнуть не успел. 
Встретившись посреди бетонной полосы, они некоторое время стояли и молча рассматривали друг друга. Ломтев просто изучал новое лицо своего бывшего напарника, а тот, видимо, пытался определить, с кем он имеет дело. По крайней мере, объятия для сына от открывать не стал. 
— Ну здравствуй, папа, — насмешливо сказал Ломтев. 
— Значит, это все-таки ты. 
— Все-таки я, — подтвердил Ломтев. 
— Где мой сын? 
— Тут недалеко, — сказал Ломтев. — Я попозже его позову, еще успеете пообщаться. А где моя дочь? 
Влад промолчал и опустил взгляд, сделав вид, что его очень занимает причудливый узор трещин на асфальте. 
— Когда? — спросил Ломтев.
— Четыре месяца назад. 
— Как? 
— Официально, это автомобильная катастрофа, — сказал Влад. — Но у меня есть некоторые основания полагать, что за аварией стояла СИБ. 
Ломтев сжал кулаки, и Влад почувствовал, как на его плечи свалилась огромная тяжесть. И не только на плечи. Дышать стало трудно, он буквально физически чувствовал, как замедляется бег крови по венам… Ноги начали дрожать, он чувствовал, что вот-вот рухнет. 
— Не надо, — прохрипел он. — Это привлечет внимание. 
— Да, — согласился Ломтев, с видимым усилием разжав пальцы. 
Влада сразу же отпустило. 
— Я соболезную, — сказал он. — Мне правда жаль, что все так закончилось. 
Он боялся именно этого момента. Боялся, что первым увидит старика, и что именно ему придётся сообщить старику страшные новости. Он помнил, насколько Ломтев любил свою дочь, и понимал, что это будет тяжелым ударом, после которого он… тут никогда не угадаешь, что он может сделать. 
Когда дочери Ломтева пытались угрожать в прошлый раз, это закончилось бойней столичной аристократии, смертью императора и десятилетием смутных времен… 
Но здесь и сейчас угроза вроде бы миновала. 
Ломтев взял себя в руки, несколько раз глубоко вдохнул и посмотрел Владу в глаза. 
— Ничего еще не закончилось. — сказал он. 

Глава 19

Ник открыл глаза. 
Каждый раз, когда он возвращался в собственное тело, когда дед отдавал ему контроль, это было… Нет, слово «проснуться» тут не подходит, потому что он все это время он не спал. Он просто отсутствовал. 
Наверное, было бы уместно употребить слово «воскреснуть», но Ник боялся об этом думать. Так же, как и о том, что в какой-то момент, после очередного сеанса Ломтева, он может и не вернуться. 
Он сидел в салоне автомобиля, похоже, что того самого «леопарда» (узнавания не было, он никогда раньше не видел этой машины изнутри), в тонированной машине царил полумрак. Рядом с ним на заднем сиденье сидел незнакомый средних лет мужчина в деловом костюме. Выглядел он устало и как-то встревожено. 
Водителя в машине не было. 
Ломтева тоже, но Ник все равно чувствовал его присутствие. 
Он посмотрел в окно. Открывающийся из окна вид не позволял понять, сколько прошло времени, но локация осталась та же. С территории аэропорта они так и не уехали, и у Ника появилось подозрение, что путешествие его еще не закончилось. 
А проблемы, возможно, только начинаются. 
— Ну, и о чем вы договорились в мое отсутствие? — поинтересовался он. 
— Ни о чем. Мы договорились, что решение должен принимать ты и последнее слово останется за тобой. Сын. 
Это не стало таким уж большим сюрпризом, Ник уже догадался, кто это сидит рядом с ним. Он вгляделся в незнакомое лицо, пытаясь найти фамильное сходство, но ничего не обнаружил. То ли он плохой физиономист, то ли генетика сыграла с ними злую шутку. 
Ник подумал, что он должен как-то отреагировать на это признание, но никаких чувств к этому человеку он пока не испытывал. Просто очередной незнакомец на его пути. 
Который его уже однажды бросил. 
— Рад знакомству, — сказал он. — Кстати, как тебя зовут хоть? 
— Владимир, — сказал отец. 
— А отчество? — спросил Ник. — У вас же принято их использовать при обращении.
— Александрович, — сказал отец. — Но тебе его при обращении ко мне использовать совершенно необязательно. 
— А я, значит, Николай Владимирович? — уточнил Ник. 
— Да, — было видно, что отцу тоже неловко и он тоже не понимает, как себя правильно вести. 
В конце концов, эта ситуация для них обоих была в новинку. 
— Забавно узнавать о себе такие подробности на двадцать четвертом году жизни, — сказал Ник. 
— Мы сделали это для твоей же безопасности, — сказал отец. — И не думай, что это решение далось нам легко. 
— Наверное, — сказал Ник. — Кстати, а где мама? 
— Умерла, — сказал отец. 
И опять же, никаких эмоций. 
Умерла, так умерла. Печально, но такие вещи с людьми случаются постоянно. 
На воссоединение семьи он и так не слишком рассчитывал. 
— Мне жаль, — дежурно сказал он. — Давно? 
— Четыре месяца назад. 
— Болезнь?
— Несчастный случай, — сказал отец. — Но есть основания считать, что это было убийство. 
— Его расследуют? 
— Нет, — сказал отец. — Это произошло в Европе, и местные власти предпочли замять дело как можно быстрее. 
— И кто? 
— СИБ. Служба имперской безопасности. 
— Она была террористкой, как и ты? 
— Нет, — сказал отец. — Не как я. Она выбрала иной способ борьбы. 
— А нельзя было обойтись совсем без борьбы? — спросил Ник. 
— Наверное, можно, — сказал отец. — Люди разные. Кто-то, видя творящуюся вокруг несправедливость, может просто пройти мимо. А кто-то не может. 
— А я думал, что стремление изменить мир является прерогативой подростков, — сказал Ник. 
— Иногда такое делание испытывают и взрослые, — сказал отец. 
И тогда они становятся террористами, мрачно подумал Ник. Или диктаторами. 
— Ладно, — сказал Ник. — Это ваши дела, я не хочу в них лезть. 
— Понимаю, — сказал отец. О том, что Ник уже погряз в этих делах по уши, он предпочитал не напоминать. 
Ник еще раз посмотрел в окно и увидел водителя. Тот курил сигарету, стоя метрах в двадцати от машины. Периодически он смотрел то на небо, то куда-то в сторону забора. 
— Что-то подсказывает мне, что мы не в ДВР, — сказал Ник. 
— Ты прав, — сказал отец. 
— А где? 
— Мы на территории Российской Империи. 
— То есть, в том самом месте, от которого присланный тобой Кларк рекомендовал мне держаться как можно дальше, — констатирован Ник. — И что мы тут делаем? 
— Это последний перевалочный пункт, — сказал отец. 
— Тогда почему я еще не в самолёте? — спросил Ник. 
— Сначала я должен тебе кое-что объяснить, — сказал отец. — И тебе придется принять решение, о котором я уже говорил. 
— А почему на борту самолета этого сделать нельзя? — спросил Ник. 
— Есть причины. 
— Хорошо, — сказал Ник. — Я слушаю. 
— Тебе нужно сделать выбор, — сказал отец. — Ты можешь сесть в самолет, и уже меньше, чем через двенадцать часов мы с тобой оба окажемся на Дальнем Востоке, где твоей жизни ничего не будет угрожать. По крайней мере, до тех пор, пока не начнется война. 
— А она начнется? 
— Обязательно, — сказал отец. — Империя собирает силы у наших границ не просто так. Вторжение неминуемо, и не факт, что мы выстоим. И даже если выстоим, нам придется дорого за это заплатить. 
Одно вторжение Ник уже пережил, и не испытывал никакого желания быть свидетелем следующего. Китайская Освободительная армия считалась первой армией мира, российская — второй, но Ник догадывался, что мирное население большой разницы не почувствует. 
— Китай показал, что все международные соглашения могут катиться в бездну, границы более не незыблемы, если они раньше таковыми являлись, и новый передел мира не то, что грядет, а происходит вот прямо сейчас, — сказал отец. — Конечно, ты будешь рядом со мной, а я. — не последний человек в республике, и нас будут охранять, и я постараюсь обеспечить твою безопасность, но ты должен понимать, что на войне никто никаких гарантий тебе дать не сможет. Даже я. 
— Понимаю, — сказал Ник. 
— Кроме того, ты должен знать, что если ты попадешь на территорию ДВР, обратно тебя уже никто не выпустит. Российская империя имеет преимущество не только в численности солдат и вооружения, но и по части аристократии, а ты — представитель древнего рода, и…
— И мой дед — слишком мощное оружие, чтобы позволить ему утечь за границу в самый разгар противостояния, — сказал Ник. — Но и ты должен кое-что знать, отец. Я его не контролирую. Скорее, наоборот. 
— Да, я знаю, — сказал отец. — Проблема в том, что в ДВР нет специалистов, которые могли бы помочь с решением этой проблемы. И если ты полетишь со мной, ты должен понимать, что твой спутник останется с тобой…
— Навсегда? 
— По крайней мере, достаточно долгое время, — сказал отец. 
— У меня почему-то складывается впечатление, будто ты не хочешь моего возвращения на Дальний Восток вместе с тобой, — сказал Ник. — Может быть, я и ошибаюсь, но…
— Ты — мой сын, — сказал отец. — И я приму любое твое решение. 
Наверное, любой ребёнок был бы счастлив услышать такое от своего отца, подумал Ник. 
Но не в этой ситуации. 
— А какие альтернативы? — спросил Ник. 
— Их две, — сказал отец. — Я могу организовать для тебя пакет новых документов, снабдить деньгами на первое время, и этот же самолет увезет тебя в Европу, где ты постараешься начать жизнь с нуля. 
— Заманчивое предложение, — сказал Ник. — А руководство республики простит тебя за то, что ты выпустил из рук такое оружие, как мой дедушка? 
— По голове не погладит, это факт, — сказал отец. — Но в целом я это недовольство переживу. Главная сложность этого варианта в том, что, если в Европе и есть специалисты по твоей проблеме, мне они неизвестны, и тебе придется искать их самому. Опять же, наша резидентура по понятным причинам там не особо развита, и я не смогу помочь тебе в этих поисках. Или прикрыть, если что-то пойдет не так. 
А что-то обязательно пойдет не так, мрачно подумал Ник. Просто не сможет не пойти. 
СИБ. Мою мать они нашли как раз таки в Европе, и…
Нет, подумал он, я не отобьюсь. А если отбиваться постоянно придется деду, то… это, в общем-то, и не жизнь. 
— Третий вариант самый опасный, но и самый перспективный, — сказал отец. — Мне… Нам известно имя одного специалиста, который может справиться с твой проблемой, и если ты готов рискнуть…
Видно было, что эти слова давались ему нелегко. 
— Давай, я угадаю, — предложил Ник. — Этот специалист в России? 
— В Москве, — подтвердил отец. 
— А разве мой визит в Москву не будет самоубийством? — поинтересовался Ник. 
— Если все сделать правильно, то нет, — сказал отец. То есть, если не позволять деду что-нибудь разрушить. Интересно, а известен ли рецепт, как это можно организовать? — Кроме того, по понятным, пять же, причинам, наша агентурная сеть в Москве довольно хорошо развита, и мои ребята могут оказать тебе кое-какую поддержку. Подложные документы, другое имя… По-русски ты говоришь с легким акцентом, но империя обширна, и вряд ли кто-то специально станет обращать на это внимание. 
Отличный выбор, три варианта, как на подбор. 
Отправиться на грядущую войну, сунуть голову в пасть льва, или просто закрыть глаза и окунуться в полную неизвестность. Действовать на свой страх и риск в месте, где ты никогда раньше не был, искать контакты с людьми, которые, вполне может быть, и вовсе не существуют. 
— Я должен принять решение прямо сейчас? 
— Какое-то время у нас еще есть, — сказал отец. — Но не слишком много. Как ты понимаешь, я сейчас на вражеской территории, и должен как можно быстрее вернуться на свою. 
А я? 
Есть ли где-нибудь территория, которую Ник мог бы назвать своей? Когда-то ей была Австралия, но сейчас она под железной пятой Китая. А здесь, вроде бы, его историческая родина, но он никогда на ней не был, по крайней мере, в сознательном возрасте, и ничего о ней не знал. 
Европа? Частично она под влиянием России, частично — Британии, и если выбрать британскую часть, возможно, жизнь там будет не слишком отличаться от той, к которой он привык, и, может быть, СИБ туда не борется, и он мог бы применить свои приобретенные в колледже навыки, и попытаться как-то обустроиться на новом месте, но есть один нюанс, который обязательно все испортит…
— Решение о твоем отъезде далось нам нелегко, — сказал отец. — Особенно тяжело было твоей матери. Думаю, именно из-за него мы в конечном счете и расстались. Но, по крайней мере, у тебя было нормальное детство. 
— У меня и юность была нормальная, — сказал Ник. — Все было просто отлично, пока далекий предок не вылез и не начал убивать людей. 
— Он — сложный человек, — согласился отец. 
Потрясающая характеристика. А трёхтонная авиабомба — это громкая хлопушка. 
— Ты на самом деле помогал ему убить императора? 
— Скорее, я там просто присутствовал, — сказал отец. — А потом помогал твоей матери переправиться в безопасное место. Там, по пути, мы и… 
Наверное, он на самом деле ее любил, подумал Ник. Вот этот незнакомый мне человек на самом деле любил ту женщину, которую я никогда не видел. 
Мою мать. 
Но, видимо, есть какая-то закономерность, какая-то причинно-следственная связь, что история, начавшаяся с кровавой бойни, кровавой же бойней и закончится. 
— А где вы взяли тот артефакт, который его блокировал? — поинтересовался Ник. — И нельзя ли там же взять новый, сделать поправку на то, что уже случилось, и снова засунуть в мое тело? Пусть даже для этого потребуется операция. 
— Артефактор умер, — покачал головой отец. — Кроме того, артефакт должен был предотвратить его возвращение. А теперь, когда он уже вернулся… 
— Найти другого артефактора, сделать новый артефакт. 
— Все не так просто, — сказал отец. — Все эти годы твоя мать продолжала искать способы обезопасить тебя, но, насколько мы смогли понять, артефактами такие задачи не решаются. Работа с сознанием — одна из самых сложных вещей в нашем мире, и настоящих экспертов можно по пальцам пересчитать. 
— Я так понимаю, пока тебе хватает и одного пальца, — сказал Ник. — А это не тот ли самый человек, о котором говорил дед? Проводник, способный перемещать создание между мирами? 
— Да, — сказал отец. — И мы полагаем, что он мог бы разделись вас. Тем или иным способом. 
— Отправив моего деда в его прежний мир? 
— Его тело там мертво, — сказал отец. — Так что о полноценном возвращении не может идти и речи. 
— Но если это он, то как заставить его сотрудничать? — поинтересовался Ник. — Дед говорил, что они… в не слишком хороших отношениях. 
— Если ты выберешь этот путь, я тебе помогу, — сказал отец. — У меня есть компромат на него. Материалы, которые, будучи обнародованы, могут его уничтожить. 
— Могу я узнать подробности? 
— Только в Москве, — сказал отец. — Если ты выберешь этот вариант. 
— То есть, ты предлагаешь мне сыграть вслепую? 
— Решение, как я уже говорил, за тобой. 
На самом деле, при всем многообразии вариантов, думать тут было особо не над чем. При всех известных и неизвестных минусах любого выбранного пути, только один из них мог избавить Ника от вечного спутника, периодически влезающего в его тело и творящего вокруг хаос. А также — постоянно присутствующего в его голове. 
— Если я выберу Москву, как это будет? 
— Я на самолете вернусь в ДВР, — сказал отец. — А ты получишь подложные документы — очень качественные, кстати — и настоящую банковскую карту, купишь себе билет на поезд и через пару дней будешь уже в столице. Там тебя встретит мой человек, который передаст тебе компромат и подскажет, как лучше организовать встречу. 
— И какая у меня будет легенда? 
— Я смотрю, Кларк плохо на тебя повлиял. 
— На меня плохо повлияло все, — сказал Ник. — Все, что произошло в последние пару недель. Так кем же мне придется притворяться? 
— Провинциалом, который собрался покорять Москву, — сказал отец. — Довольно обычная история. Молодость, непомерные амбиции, нежелание следовать принципу «где родился, там и пригодился»…
— А СИБ в это поверит? 
— СИБ про тебя и не узнает, — сказал отец. — Имперская безопасность — могущественная организация, но даже она не всесильна. И, я тебя уверяю, они еще далеко от той степени отчаяния, чтобы дежурить на вокзалах. 
— Но меня могут искать. 
— Тебя ищут, — сказал отец. — Но они ищут Николая Ломтева, или, как вариант, Ника Пулоса, а не Александра Петровского, уроженца славного города Архангельска, в прошлом году окончившего университет. И уж никто из них совершенно не ожидает встретить тебя в Москве. 
— А лицо? 
— Отрасти небольшую бородку, смени прическу. Есть много способов быстро изменить внешность.
— И ты считаешь, что это лучший вариант? 
— Нет, — сказал отец. — Я бы предпочел, чтобы ты выбрал относительную безопасность европейского пути. Но он вряд ли приведет тебя к желаемой свободе от. Однако, как я уже не раз говорил, это должен быть твой осознанный выбор. Возможно, вы научитесь сосуществовать с ним. 
— Найдем общий язык? 
Отец вздохнул. Ник заметил, что тот избегает смотреть ему в глаза. 
Чувство вины за последние двадцать с лишним лет? Горечь от смерти жены? Что-то еще? 
— Ты задействовал много людей, чтобы вытащить меня из Австралии, — заметил Ник. — Солдаты, самолеты, даже подлодка.
— Твой дед оставил нам целое состояние, — сказал отец. — Часть которого я потратил на обеспечение твоей безопасности. Ты же мой сын. 
— Это не помешало тебе…
— Да, знаю, — сказал отец. — Этот вечный вопрос, который всегда будет стоять между нами. Где я был последние двадцать лет? 
— И где же? 
— Я приглядывал за тобой. Как мог. 
— И ты хочешь сказать, что после всех вложенных средств, после всех усилий, после всех смертей ты вот так запросто готов отправить меня в Европу или Москву, даже не попытавшись укрепить республиканскую безопасность при помощи моего деда? И вы с ним на самом деле позволите мне выбрать и не попытаетесь навязать свой вариант? 
— А он сейчас здесь? 
— Он всегда здесь, — сказал Ник. — Но визуально я его не наблюдаю. 
— Возможно, это и есть ответ на твой вопрос. После всех вложенных средств, после всех усилий и смертей я все равно не буду тебе ничего навязывать. И он тоже не вмешается. 
— Но почему? 
— Его дочери это бы не понравилось. 

Глава 20

По сравнению с Москвой Порт-Джексон, самый крупный город, в котором довелось побывать Нику прежде, был просто деревней. Для того, чтобы это понять, Нику даже из поезда выходить не пришлось. 
Утром состав въехал в Московскую область, и вдоль железнодорожного полотна, помимо привычных уже лесов и полей, стали появляться аккуратные дачные поселки. Потом была промзона, серая, унылая и огромная, а уже вслед за ней появились дома. Сначала — не слишком высокие, в пять-девять этажей, а за ними — настоящие небоскребы. 
Столица великой империи, что тут еще скажешь. Население города примерно такое же, как население всей Австралии до прихода туда китайцев. 
С отцом они расстались… нормально. Так, как, в общем-то, и расстаются малознакомые, практически ничем эмоционально не связанные люди. Пожали друг другу руки, а потом отец неловко потянулся для объятий, и Ник не стал отдаляться. Отец похлопал его по спине, шепнул что-то вроде «прости за все, сын», а потом бодро и не оборачиваясь, зашагал к своему самолету, а водитель отвез Ника на вокзал и передал ему сумку с вещами первой необходимости, фальшивыми документами, две банковские карты и некоторое количество наличных денег. 
По совету деда, Ник выкупил два места — целое купе — чтобы никто не мешал ему по дороге. Ник такое решение только приветствовал, ему и самому не хотелось никого видеть. А проверять свою легенду на прочность он не спешил. 
— Воссоединение семьи прошло как-то без огонька, не находишь? — заметил Ломтев, возникая на противоположной полке и глядя в окно. 
Дед выглядел угнетенным. Вести о смерти дочери затронули его куда сильнее, чем Ника, но оно и понятно. 
Эти двое друг друга хотя бы знали…
— Мои родители остались в Австралии, — сказал Ник. 
— Так-то да, — согласился Ломтев. — Но чисто биологически…
— Мне жаль, — сказал Ник. — Ну, ты понимаешь… я соболезную. 
Конечно же, Ник чувств Ломтева не понимал. Детей у него не было, родители его были живы, по крайней мере, он предпочитал так думать, и он никогда еще не терял близких людей. То есть, сейчас-то он, вроде бы, потерял вообще все, но это другое. Это война, это неопределенность, это у многих так, и не понятно, что делать с этой неизвестностью, но Ломтев-то знал о своей потере совершенно точно, и Нику сложно было представить, что сейчас творится у него в душе. 
Если у призраков бывает душа. 
— Это я виноват, — сказал Ломтев. — Мне до сих пор кажется, что в тот момент я сделал все, что мог, но, наверное, мне следовало сделать больше. Или как-то иначе. И хотя я пытаюсь убедить себя, что мое вмешательство подарило ей дополнительные двадцать три года жизни, у меня все равно ничего не получается. Эта ответственность… Наверное, это была моя главная миссия в этой жизни, и я ее провалил. 
— Ты ничего не мог сделать, — сказал Ник. — Тебя здесь вообще не было. 
“А если бы он здесь был, то не было бы меня” — , подумал Ник. 
В общем-то, ему было грех жаловаться на свои детство и юность. Они были вполне безоблачными, по некоторым меркам, даже тепличными, и его родители… в смысле, биологические родители, наверное, сделали для него лучшее, что могли сделать. 
Учитывая обстоятельства. 
Ушли в сторону. Избавились от ответственности, но, если вспомнить, кем они были и чем занимались, то это было не таким уж плохим решением. 
— Рационально такие вещи не объясняются, — сказал Ломтев. — Но спасибо за то, что попробовал. Я ценю это, внук. 
— Если еще понадобится такая же бесполезная помощь, ты знаешь, где меня найти, — сказал Ник. 
— Да, конечно, — рассеянно сказал Ломтев. — Знаешь, наверное, я некоторое время не буду тебя тревожить своими визитами. Мне нужно побыть наедине с собой, как бы странно в нашей ситуации это ни звучало. 
— Понимаю, — сказал Ник, и Ломтев тут же исчез. 
Жаль, что не навсегда. 
Тот факт, что он не будет Ломтева видеть, все равно не давал Нику никакой свободы. Ломтев здесь. 
И отсутствие визуального контакта вовсе не означает, что дед вылез из его головы. 
Ник вздохнул, вытащил из кармана свежекупленный телефон и запустил браузер, чтобы чуть больше узнать о стране, в которой он оказался. 

* * *

На вокзале были толпы. 
Люди с поезда с огромными чемоданами заполонили перрон, и Нику с его легкой сумкой достаточно просто было лавировать и идти быстрее потока, и он старался идти быстро, чтобы выбраться на свободное пространство. 
Люди были… самые обычные, разве что не такие загорелые, как в Австралии, и Ник выделялся из толпы смуглым тоном кожи. Сначала ему казалось, что он слишком уж выделяется и на него все пялятся, но уже через несколько минут он понял, что никому нет до него никакого дела. 
Великая империя жила своей жизнью. 
Ник выбрался с перрона, вошел в здание вокзала, ожидая, что в любой момент его может настигнуть властный окрик, но блюстителям порядка тоже не было до него никакого дела. Они и ведать не ведали, что мимо них проходит нелегальный иммигрант с фальшивыми документами, которые жгут ему карман. 
Оказавшись на улице, Ник немного расслабился и огляделся по сторонам. Мимо вокзала ползли в пробке машины, пешеходы носились по своим делам, в безоблачном небе светило Солнце, пусть и не такое теплое, как дома, никто не играл на балалайках и не прогуливал своего медведя. 
Может быть, они делают это в спальных районах…
Ник сориентировался на местности, свернул направо, прошел метров пятьсот, стараясь, чтобы его шаги были уверенными, и вошел в небольшой переулок, где почти не было людей, зато все обочины были забиты припаркованными машинами. 
Пройдя еще метров сто, он остановился и посмотрел на часы на экране своего телефона. Рассветное время, плюс-минус…
Он прождал около пяти минут, когда рядом с ним остановилась машина. Серая, неприметная, местного производства. Значок на радиаторной решетке был Нику незнаком. 
Водитель распахнул пассажирскую дверь. 
— Ник Пулос? 
— Не понимаю, о чем вы, — сказал Ник. — Меня зовут Александр Пономарев. 
— Тоже сойдет. Поехали. 
Ник сел в машину, и она тронулась с места. Ник подумал, что вот как раз сейчас бы ему и не помешал совет деда, или просто оценка ситуации в его исполнении, но с момента их разговора в поезде Ломтев больше не давал о себе знать. Ушел вглубь себя, точнее, вглубь Ника, и пока еще не вернулся. 
— Меня зовут Лев, — сказал водитель. 
— Очень приятно, — сказал Ник. 
— Как тебе Москва? 
— Очень большой город, — сказал Ник. 
— И очень красивый, — сказал Лев. 
— Этого я пока еще не рассмотрел. 
— Не беда, — сказал Лев. — Еще рассмотришь. 
Время и место были теми самыми, о которых говорил отец, и Ник не сомневался, что Лев — это тот самый человек, который должен был его встретить, и что он работает на его отца и на службу внешней разведки Дальневосточной республики, но все равно чувствовал себя немного обманутым. 
Он ожидал встретить кого-то вроде Кларка или Чавеса, спортивных, резких, подтянутых и даже в мирное время выглядевших довольно опасно, но Лев был невысок, довольно упитан, носил средней длины черную бороду, и, кажется, уже начинал лысеть, хотя на вид ему было едва ли больше тридцати. 
С другой стороны, подумал он, может быть, настоящий разведчик и не должен выглядеть опасным. Настоящий разведчик не должен вызывать подозрений, и внешность Льва точно никаких подозрений не вызывала. 
Типичный офисный клерк нижнего среднего звена, каких в столице империи должны быть десятки, если не сотни тысяч. 
— Ты глава местной резидентуры? — поинтересовался Ник. 
— Боги упаси, нет, — рассмеялся Лев. — Я — твой контакт. Мои задачи — следить за тем, чтобы у тебя все было хорошо, обеспечивать безопасность, информационную поддержку и всякое такое. И первым делом я собираюсь отвезти тебя в отель. 
— В отель? — изумился Ник. — А разве это не разрушит мою легенду? 
— Так я ж не в «Метрополь» тебя повезу, — сказал Лев. 
— А ты вообще давно здесь? — спросил Ник. 
— Всю жизнь, — сказал Лев. — Я здесь родился. 
— Так ты не из ДВР? 
— Нет, — сказал Лев. — Я — коренной москвич. 
— Тогда почему? 
— Тебя беспокоит вопрос моей лояльности? — поинтересовался Лев. 
— Э… немного. 
— Просто я считаю, что монархия в конечном итоге приведет нас к краху, — сказал Лев. — И помогая ДВР, я помогаю России. Твой отец, кстати, тоже не на Дальнем Востоке родился. 
— Знаю, — сказал Ник. 
Но, наверное, только это он про своего отца и знал. 
В смысле, что тот родился не на Дальнем Востоке, а где-то еще. Где конкретно, Ник понятия не имел. Его информация об отце на девяносто с лишним процентов состояла из рассказов деда, а Ломтев повстречался с его отцом сильно позже его рождения. 
— Немного о делах, — сказал Лев. — О том, кто ты на самом деле, здесь знаю только я. И, предвосхищая твой следующий вопрос, нет, глава резидентуры не знает. У нас с твоим отцом довольно тесные деловые отношения, лишние посредники в виде начальства на местах нам просто не нужны. Тем не менее, у меня хватит власти, чтобы обеспечить тебе всю необходимую поддержку. В разумных пределах. 
— Понятно, — сказал Ник. Отец говорил ему примерно то же самое. 
— Ты хорошо говоришь по-русски, хотя у тебя и есть небольшой акцент, — сказал Лев. — Если кто-то будет настолько бестактен, что тебе на него укажет, просто отвечай, что ты из Саратова или Воронежа. Большинство москвичей все равно не знают, где это и что за люди там живут. 
— На самом деле? — удивился Ник.
— Я немного утрирую, — признался Лев. — Но совсем немного. 
— Если уж мы заговорили о делах…
— Я подготовил необходимые документы, — сказал Лев. — Но проблема в том, что объект временно не в городе, и его не будет еще от недели до полутора, так что у тебя есть время, чтобы посмотреть столицу и неплохо провести время. 
— А где он? 
— Там, где мы точно не сможем его достать, — сказал Лев. 
— Неужели в Саратове? 
— Что-то вроде того, — улыбнулся Лев, оценив шутку. — Я дам тебе знать, когда он вернется. 
— А что мне делать до этого? 
— Погуляй по городу, сходи в музей или в кино, для прикрытия можешь посетить пару собеседований, но смотри не перестарайся, а то тебя возьмут и придется работать, — сказал Лев. 
— С этим сложностей не будет, — пообещал Ник. — В голове полный бардак. 
— И вот еще что, — сказал Лев. — В городе относительно тихо, но в некоторые районы после заката лучше не заходить, а от полицейских и военных объектов следует держаться подальше и при свете дня. 
— Э…
— Говорят, что будет война, и скорее всего, она будет, — сказал Лев. — Поэтому по всей империи действует несколько, скажем так, диверсионных групп, которые следят, чтобы где-то что-то периодически горело и взрывалось. Имеем ли мы к этому какое-то отношение, я не знаю, это вне моих компетенций. Но как-то вот так. 
— А где мне посмотреть список военных объектов? — поинтересовался Ник. — Ну, чтобы подальше от них держаться? 
— Там обычно заборы, колючая проволока и хмурые вооруженные люди на КПП, — сказал Лев. — Просто старайся ограничиться для своих прогулок центром города, не задирать юных аристократов, соблюдать законы приличия и в целом руководствоваться здравым смыслом, и все будет нормально. 
— Может, мне вообще лучше из номера не выходить? 
— А не заскучаешь? 
— С учетом того, чем я занимался последние недели, это может быть даже и неплохо, — сказал Ник. 
— Тебе решать, — сказал Лев. — В передаточном ящике лежит телефон, возьми, я буду на него звонить. Он неотслеживаемый. 
— А можно личный вопрос, Лев?
— Валяй. 
— Ты аристократ? 
— Ни в коем случае, — сказал он. — Плебей из плебеев, дальше конюшен мои предки никогда к дворцам не подбирались. А к конюшням они, как я подозреваю, подбирались, чтобы украсть оттуда лошадей. Ну, или подпалить что-нибудь. А с чем связан твой вопрос? 
— Пытаюсь понять, почему мой отец выбрал тебя. 
— Сам периодически задаю себе тот же вопрос. 
Лев помог Нику заселиться в небольшой отель уровнем чуть выше хостела. Отель был расположен в жилом доме, скорее всего, под него выкупили и перепланировали несколько квартир, и номер Нику достался совсем крошечный. Правда, свой туалет и душевая кабина там были. И даже небольшая плитка в кухонной зоне. 
Большую же часть жилого помещения занимала кровать. Шкаф был небольшой, но и вещей у Ника было совсем немного. Он кинул сумку на пол, рухнул на кровать и попытался представить, как он будет жить дальше. 
Получалось, откровенно говоря, плохо. 
Он чувствовал себя обычным человеком, который каким-то неведомым образом оказался на месте лорда Джеймса Бонда, британского аристократа и спецагента, повсюду находящего и разоблачающего заговоры против Короны. Дескать, вот тебе «Астон Мартин» с ракетами и пулеметами, вот очки с лазером, вот «Вальтер-ППК», злодеи где-то здесь, и скорее всего, вон там тоже, начинай работать. 
И что делать? 
Ник понятия не имел, как это вообще происходит, и единственное, что он мог повторить из фирменных трюков Бонда, это пить мартини, взболтанный, но не смешанный. 
Правда, делу это никак не поможет. 

* * *

Лев пообещал позвонить через три дня, или раньше, если будут новости, и это означало, что в распоряжении Ника оказалось много свободного времени в месте, где его временно никто не пытался убить, взять в плен или вставить ему под кожу микрочип. В месте, где никому не было до него особого дела, где за ним никто не присматривал, по крайней мере, открыто, и где он, наконец-то, сам мог принимать решения, хотя бы на самом примитивном и бытовом уровне. 
А не вот это вечное «пойди туда, остановись здесь, пятнадцать минут на отдых и дальше бегом». 
И первым решением, которое самостоятельно принял Ник, было решение поспать. 
Проснулся он утром следующего дня, сходил в душ, надел второй — и последний комплект — чистой одежды, вскипятил воду и заварил себе кофе из пакетика «три в одном». Кофе показался ему отвратительным, даже несмотря на привкус свободы.
Взяв кружку, Ник полуулегся на кровать и включил привинченный к стене телевизор. Пощелкал пультом, пытаясь найти новости среди передач для домохозяек. 
Нашел. 
Новости оказались исключительно внутренними, столичными. 
На востоке города построили новый жилой комплекс, сейчас заканчивают строить инфраструктуру, и уже через полгода счастливые москвичи смогут переехать в новые квартиры. Благотворительный фонд, находящийся под патронажем императора, выделил денег на постройку трех больниц для малоимущих. На севере Подмосковья загорелся промышленный комплекс, пожар локализован, жертв нет, разрушения уточняются. В парках запустили программу по прокату спортивного инвентаря. Индекс пробок достигает пяти баллов, что для этого сезона является вполне нормальным показателем. 
Обычная жизнь большого города, все спокойно, все хорошо. 
После новостей началось какое-то политическое ток-шоу, в котором ведущий и гости студии рассказывали телезрителям, что Дальневосточная республика находится в сложной ситуации, экономика ее подорвана, государственной идеологии нет, в массах разброд и шатание, и если все будет так идти и дальше, то в скором времени эти территории будут поглощены Великим Китаем, что создаст непосредственную угрозу для границ империи, поэтому допустить такого исхода никак нельзя, и надо бы спасти населяющих эти земли русских людей от китайской угрозы и от них самих, но хватит ли на это воли у политического руководства страны… 
Как может поглощать новые территории Китай Ник уже представлял, и теперь ему было бы интересно спросить деда, что он думает по поводу воли у нынешнего политического руководства страны, но звать его, даже если бы Ник знал, как это можно сделать, он не собирался. 
Без Ломтева было проще. 
Была иллюзия нормальности. 
Допив кофе, Ник почувствовал, что голоден, а поскольку еды в номере не было, ее следовало раздобыть снаружи. Ник надел кроссовки, сунул в карман ключ, телефон и деньги, и отправился на поиски какого-нибудь кафе.

Глава 21

В следующие три дня Ник вел праздную жизнь туриста, впервые оказавшегося в большом городе. Столице огромной империи. 
Он погулял по историческому центру города. Впрочем, все здания, казавшиеся ему старинными, источающими флюиды истории, оказались тщательно подогнанным под те реалии новостроем, поскольку вокруг резиденций великих князей довольно часто велись боевые действия, в том числе и с применением Силы, и довольно значительная часть особняков была разрушена. 
По крайней мере, так утверждали источники в сети, и Ник был склонен им поверить. Да и как не поверить, если часть домов до сих пор пребывала в руинах. 
Наследие смутных времен, которые закончились не так давно. И начались благодаря его собственному предку. 
Предок, кстати, никак не давал о себе знать. Не появлялся в виде фантома, не шептал призрачным голосом прямо в мозг, и, с одной стороны, это не могло Ника не радовать. 
С другой стороны, это настораживало. Он не сомневался, что закуклившийся Ломтев никуда не делся из его головы и может выпрыгнуть из-за воображаемого угла в самый неподходящий момент. 
То есть, в любой. 
Это было похоже на рак, показавший ремиссию, на злокачественную опухоль, затаившуюся внутри его головы и готовую выбросить метастазы в любой момент. И, может быть, было бы даже проще, если бы Ломтев существовал физически. Тогда его можно было бы найти и вырезать. 
Но как вырезать чужое сознание из своего? Обычный хирург с такой задачей не справится. 
А мистический хирург, на которого Ник возлагал определенные надежды, временно отсутствовал в городе. 
Ник сходил в музей истории кланов, но его род оказался недостаточно древним, чтобы оставить в нем свой след. А может быть, о его существовании не принято было вспоминать, хотя прямого запрета Ник не обнаружил. 
Но много ли экспонатов в принципе может остаться после колебателя тверди, который давит всех своих врагов, превращая их в кашу? 
Ник сходил в политехнический музей, тут уже просто из интереса, и завис в нем на целый день. 
Он вообще частенько задумывался о том, что могла бы сотворить человеческая мысль и каких высот она могла бы достичь, если бы ее не сковывали ограничения Силы. 
И тех, кто этими силами владел. 
Ведь, по сути, значительная часть изобретений была направлена на то, чтобы повторить достижения аристократов, лордов и мастеров, но без использования магии, которой те владели. Чтобы Сила была доступна любому человеку, чтобы грамотный оператор мог встать вровень если не с наследником, то хотя бы с рядовым клановым бойцом. 
Поскольку сами кланы были в этом, мягко говоря, не заинтересованы, они тормозили прогресс, как могли. То же огнестрельное оружие изобретали несколько раз на протяжении почти двух веков, и только когда аристократы поняли, что этого джинна в бутылке не удержать, они первыми бросились переоснащать свои армии. 
А если уйти от этой вечной борьбы кланов, которая к двадцать первому веку переросла в противостояние империй, и если бы направить всю эту энергию в мирное русло, человечество к этому времени наверняка победило бы и болезни, и голод, и, быть может, уже замахнулось бы на исследование космоса, наконец-то выйдя за пределы орбиты…
Ник вспомнил один из разговоров с дедом, еще до того, как они оказались в России и встретили отца Ника. 
— Говоря по правде, — сказал Ломтев. — Я не вижу хороших перспектив для вашего мира. Если брать в целом, то человечеству здесь придется очень хреново, и я не знаю, как эту ситуацию можно исправить в принципе. 
— Почему? — спросил тогда Ник. 
— История человечества — это история войн, — сказал Ломтев. — Считается, что по мере взросления цивилизации эта тенденция должна сойти на нет, но это брехня. С развитием цивилизации войны никуда не исчезают, напротив, они становятся более масштабными, жестокими и кровавыми. В моем мире в прошлом веке случилась война, которая унесла десятки миллионов жизней, и в той или иной степени затронула почти все континенты. И что ты думаешь, человечество сделало из этого какие-то выводы, типа никогда больше? 
— Не сделало? 
— Ну, какие-то сделало, — сказал Ломтев. — Само слово «война» на какое-то время оказалось… не в тренде. Боевые действия стали называть по-другому. Антитеррористическая операция, принуждение к миру, восстановление суверенитета… Миллионами больше не убивают, но вполне возможно, что это только вопрос времени. Средства для подобной войны в моем мире есть. 
— А из-за чего началась та большая война? — поинтересовался Ник. 
— Причин, как обычно, набралось много, и одной из них была теория расового превосходства, — сказал Ломтев. — И заметь, что это случилось в моем мире, в мире, где нет аристократии в вашем понимании этого термина, и никто не владеет силами, и в принципе люди друг от друга отличаются не так уж сильно. В основном, цветом кожи и разрезом глаз. 
— У нас, между прочим, такой войны не было, — сказал Ник. 
— Если к числу погибших в вашей мировой войне добавить количество тех, кто пал в так называемых локальных конфликтах, то за двадцатый век примерно то на то и выйдет, — сказал Ломтев. — Но здесь, как по мне, ситуация хуже и будет ухудшаться и дальше. 
— То есть позитивного сценария ты и вовсе не видишь? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Исключительно негативные, и то, что сейчас происходит в мире, и то, что происходило во времена моего первого… включения в повестку дня, не дает мне повода сомневаться в моем видении. Войны обычно происходят из-за неравенства, экономического, политического, какого угодно. А люди в вашем мире слишком уж неравны. Огромный разрыв между аристократами и простолюдинами…
— Существует достаточно давно, и его пытаются сократить. 
— Ничего не выйдет, — сказал Ломтев. — Простолюдин, как бы богат и влиятелен он ни был, в этом мире никогда не сравнится с аристократом даже чисто по физическим параметрам. Социальный лифт, работающий исключительно через стихийный дар, который в подавляющем большинстве случаев наследуется внутри ограниченной группировки лиц, это, в общем-то, и не социальный лифт. И большая часть так называемых простолюдинов, которые неожиданно получили Силу, а вместе с ней и титул и какое-то положение в обществе, на самом деле является бастардами аристократов. Или потомками бастардов. И в количественном отношении эта цифра ничтожна и не может повлиять на общие расклады. 
— А у вас этого, значит, не было? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Что не мешало нам всю дорогу воевать друг с другом. Но в вашем мире политические и экономические предпосылки для войн отягощаются тем, что, по факту, на Земле живут два вида существ, и один из них изначально ставит себя выше другого. Волки и овцы никогда не смогут договориться. 
— А ДВР? — спросил Ник. — Там ведь у всех равные права, и лорды… в смысле, там нет лордов, там их называют дружинниками, не стоят выше обычных людей и не имеют никаких привилегий. 
— ДВР — это утопия, — сказал Ломтев. — ДВР в том виде, в каком она существует сейчас, возникла из-за противоречий внутри самой аристократии, когда молодое поколение не желало мириться со властью старшего — тут надо еще помнить, что самый старший и властный сидел в Москве, за десятки тысяч километров оттуда — и, вооружившись модными демократическими идеями, устроило переворот. При поддержке обычных людей, конечно же, которые тоже поверили в эту сказку. Но если создавалась ДВР юными идеалистами, сейчас им управляют пожилые циники, вроде твоего отца. В ДВР выстроена целая система сдержек и противовесов, но сама конструкция довольно шаткая и проверку временем она еще не прошла. 
— За столько-то лет и до сих пор не прошла? 
— Один миг по историческим меркам, — сказал Ломтев. — Если все будет продолжаться так, как оно идет сейчас, я думаю, в течение двадцати лет ДВР и без всякого внешнего вторжения превратится во что-то более… отвечающее местным реалиям. 
— То есть, аристократы вернут власть себе? 
— Скорее всего, — сказал Ломтев. — При этом, вполне может быть, они не перестанут прикрываться демократическими ценностями, которые будут декларировать исключительно на словах. 
— Но если все так печально, то что же делать обычному человеку? — спросил Ник. — Куда ему податься? 
— Это не так важно, — сказал Ломтев. — Жить, в принципе, можно почти при любом режиме, и у вас тут еще не самые людоедские. Главное, чтобы избежать глобального разочарования, обычному человеку нужно отказаться от возможности поменять мир — ввиду ее полной бесполезности, разумеется — и построить для себя личную зону, которая даст требуемый им уровень безопасности и комфорта. Для себя и для своих близких. 
— Иными словами, сидеть и не рыпаться? — уточнил Ник. 
— Ну, по большому счету, да. 
— Именно поэтому ты убил императора? 
Ломтев глубоко вздохнул.
— Что не так? — поинтересовался Ник. 
— Мы же говорим об обычных людях, которые хотят существовать в этом мире, — сказал он. 
— А ты не обычный. 
— И, кроме того, у меня никогда не было планов здесь существовать, — сказал Ломтев. — Все, что я сделал, я делал не ради себя. И на императора мне, по большому счету, было наплевать, он просто сам подставился. Не явился бы он тогда на поле боя, не случились бы в империи смутные времена. 
— И единственное оружие, которым можно было его убить и которое не позволило тебе окончательно умереть, оказалось там совершенно случайно? — уточнил Ник. 
— Не совсем так, но определённая доля случайности во всем этом все же была, — сказал Ломтев. — Никто из нас с твоим отцом не знал наверняка, как работает это оружие и сработает ли оно против императора. Продавец уверял его, что этой штукой можно убить кого угодно, но она же одноразовая, и такое утверждение можно было проверить только практикой. К тому же, я допускал, что император явится лично, но стопроцентной гарантии, конечно же, не было. И если бы он не пришел, я бы не стал открывать на него охоту и бегать по всему городу. Тем более, что в том бою я выложился до предела, и далеко убежать все равно бы не смог. 
— Значит, ты хочешь сказать, что древний могущественный артефакт был просто куплен…
— У торговца артефактным оружием, — сказал Ломтев. — По крайней мере, такой версии придерживается твой отец. Стоила эта штука, опять же, по его утверждениям, очень недешево. 
— И ты не считаешь, что эта версия какая-то… мутная? 
— Может быть, — сказал Ломтев. — Но у меня не было возможности ее проверить. Сначала я как бы умер, а потом появился ты… Не с руки мне тогда было искать человека, которому можно было бы задать все эти вопросы. А сейчас это тем более бесполезно. Два десятка лет прошло, а подпольный оружейный бизнес — дело достаточно опасное. Может быть, он к этому времени уже помер. К тому же, в мире случаются и более странные совпадения. Тем более, в таком мире, как ваш. 
— То есть, тебя все устраивает, и ты не хочешь узнать, как оно было на самом деле? 
— Это знание представляет исключительно академический интерес, — сказал Ломтев. — То, что случилось, уже случилось, и я о своем выборе не жалею. Если бы мне довелось пережить этот эпизод еще раз, даже с высоты сегодняшнего знания, я, быть может, пересмотрел бы какие-то тактические моменты. Но общую стратегию менять бы не стал. Убийство императора и последовавшие за ним смутные времена были идеальной возможностью выиграть хоть какой-то запас времени для твоей матери. 
— Значит, все ради нее? 
— Когда у тебя появятся собственные дети, ты поймешь, — сказал Ломтев. — Может быть. Как говорил Доминик Торетто, нет ничего сильнее семьи. 
— Кто говорил? 
— Один лысый пафосный придурок, не знакомый с учебником физики за восьмой класс, — сказал Ломтев. — Но, как и сломанные часы, которые дважды в день могут показать правильно время, пафосные придурки иногда тоже попадают в цель. 
— Мне кажется, я потерял нить беседы, — сказал Ник. 
— Ничего страшного, — сказал Ломтев. — Это персонаж не вашего фольклора. 
При постоянном присутствии Ломтева в его голове Ник считал перспективу обзавестись собственными детьми довольно туманной и весьма отдаленной, а потому углубляться в эти дебри не стал. 
И, несмотря на все минусы Ломтевского присутствия, сейчас, когда предок затаился, Ник не мог не признать, что ему немного не хватает этих бесед, этого циничного и изрядно мрачного взгляда на мир. Может быть, он в какой-то степени на самом деле поверил в Ломтева, как своего деда, и сейчас, в незнакомой стране, ему настолько не хватало близких людей, что он был готов цепляться даже за этого призрака. 
На третий день, в рамках ведения здорового образа жизни, Ник решил погулять по парку, но очень быстро выяснил, что люди, праздношатающиеся по аллеям, катающиеся на самокатах, играющие с детьми или сидящие в своих гаджетах изрядно его раздражают. 
Как они могут жить своей обычной жизнью в то время, когда в мире идет одна война и совершенно явно готовится другая? Ладно, шут с ней, с Австралией, она слишком далеко, и, говорят, даже в Метрополии большинству наплевать, как там идут дела, но Дальний Восток… Тоже далеко? И наплевать, что империя готовит вторжение? Или стремительная победоносная война только всем на пользу? 
А война готовилась, и готовилась не только одной стороной. 
В новостях то и дело рассказывали о пожарах, странных смертях высокопоставленных чиновников и успешных бизнесменов, несчастные случаи со взрывами и стрельбой происходили в военных частях по всей империи. ДВР, разумеется, никакой ответственности за происходящее на себя не брало, и официальные лица тоже не торопились ее на республику возлагать. 
Просто пожар. 
Просто подрыв. 
Просто несчастный случай или убийство на бытовой почве. 
А то, что оно так зачастило, так это совпадение просто, видимо. И никакой связи с грядущим вторжением, о котором не говорит только ленивый, тут нет. 
С другой стороны, а что эти обычные люди могут сделать? Как могут на происходящее повлиять? Политику страны определяет один человек, который вроде как и обещал прислушиваться к мнению своих подданных, но это не точно, и он имеет собственное представление об их благе. О благе империи. 
У него есть свои мотивы, он ведет свою игру, и ставки в этой игре так высоки, что обычными человеческими жизнями можно пренебречь. Как там говорил дед? Война — это такая штука, когда много маленьких и больших трагедий складываются в статистику? Императоры сего мира, скорее всего, именно такими категориями и мыслят, у них понимание трагедии совсем другое. 
Утром четвертого дня позвонил Лев. 
— Есть новости? — поинтересовался Ник. 
— Нет, интересующий нас человек все еще не в городе, — сказал Лев. — Я просто хотел узнать, как у тебя дела. 
— Нормально, — сказал Ник. 
И ведь не соврал. Он был здоров, бодр и даже чувствовал себя выспавшимся, чего с ним не случалось уже довольно давно. Больно уж много было отвлекающих факторов. То учеба в колледже, то вторжение китайцев, то бегство через страны и континенты…
— Как насчет вместе выпить кофе и позавтракать прямо сейчас? — поинтересовался Лев. 
Ник отметил, что Лев не стал спрашивать, где он, но это как раз было неудивительно. За отелем наверняка следили. Может быть, отслеживали и самого Ника в его передвижениях по городу. 
Например, через телефон, по которому он сейчас разговаривал. 
— Почему бы и нет, — сказал Ник. 
— Отлично, — сказал Лев. — Я заеду за тобой минут через пятнадцать. 
— Хорошо, — сказал Ник, но Лев уже повесил трубку. 
“Интересно, чего Льву надо на самом деле?” — подумал Ник, натягивая джинсы. Если интересующий нас человек не в городе, а кроме встречи с этим самым человеком нас вроде бы ничего и не интересует. 
Вряд ли разведчику просто стало скучно и одиноко, и не с кем кофе попить, и вряд ли он стал бы заботиться о том, чтобы скучно и одиноко не было Нику. По крайней мере, в предыдущие дни предложений разделить завтрак от него не поступало. 
Раньше он вообще бы не стал задумываться над подоплекой этого приглашения, но теперь, после знакомства с другой стороной реальности и после коротких, но весьма запоминающихся лекций деда, его все чаще стали интересовать истинные мотивы других людей. 
На выходе из отеля Ник натолкнулся на смутно знакомого ему паренька из местного обслуживающего персонала, и тот попросил у Ника закурить. 
— Не курю, — машинально сказал Ник, вежливо улыбнулся и сбежал по ступенькам к машине Льва, уже ждущего его у подъезда. 

Глава 22

Лев заказал себе большую кружку латте макиато и омлет с беконом и помидорами. У Ника по утрам воображение работало плохо, поэтому он попросил официанта продублировать заказ.
Пока они ехали до выбранного Львом места завтрака, которое оказалось вовсе не в том же спальном районе, что и отель, Ник лениво размышлял, какая у Льва может быть мирная профессия. Должно же у него быть какое-то прикрытие? Кларк, например, пять лет лежал возле бассейна и лакал пиво, но здесь не Австралия, да и Лев не в том возрасте, чтобы изображать пенсионера.
— Тебя, наверное, удивляет, что мы забрались так далеко ради обычного завтрака? — поинтересовался Лев, постукивая пальцами по столу.
— Немного, — сказал Ник.
— Просто здесь на самом деле лучший кофе в округе, — сказал Лев. — Как дела с кофе обстояли в… Саратове?
— Наверное, как и везде, — сказал Ник. — Признаться честно, я не большой знаток.
— А я это дело очень люблю, — сказал Лев. — Обжарка, помол… Ты знаешь, что в правильно приготовленный кофе даже сахар класть не нужно?
— Нет, — сказал Ник.
— А вот, — сказал Лев. — Впрочем, не буду тебя этим грузить.
— И я тебе за это благодарен, — сказал Ник.
Им принесли заказ. Кофе пах… как кофе, но, видимо, готовили его здесь правильно, потому что Лев не стал класть в него сахар. А Ник все же ложечку бросил.
Лев отрезал кусок омлета, куснул хрустящую гренку.
Среднего роста, с небольшим лишним весом и пижонски подстриженной бородкой, Лев по-прежнему не производил впечатление разведчика. А уж его рассуждения про кофе…
Что бы сказал по этому поводу Кларк?
Впрочем, может быть, это новое поколение, очередная спираль эволюции сотрудников спецслужб. Кто-то бегает по степи с автоматом, а кто-то сидит в столичной кофейне и сибаритствует напропалую. И еще неизвестно, кто из них на самом деле опаснее.
Ник поймал себя на том, что эта мысль была очень похожа на мысль Ломтева. Похоже, дед плохо на него влияет.
— Твой предок сейчас с нами? — поинтересовался Лев, словно прочитав что-то по его лицу.
— Нет, — сказал Ник. — Давно его не видно.
— Так может быть он… эээ…
— Ушел навсегда? — уточнил Ник. — Вы настолько не хотите организовывать эту встречу?
— Нет, дело не в этом, — сказал Лев. — Хотя, конечно, было бы совсем неплохо, если бы проблема решилась сама собой.
— А так вообще бывает? — спросил Ник. — Чтобы проблема взяла бы и рассосалась сама собой? Я имею в виду, настоящая проблема, а не прыщ, который не вовремя на лбу вскочил.
— Да всякое бывает, — сказал Лев.
— А сам сталкивался?
— Нет, — признался Лев.
Ник попытался прочитать эмоции по его лицу, но после нескольких бесплодных попыток ему пришлось признать, что физиономист он так себе. Вот Лев улыбается, но насколько искренне он это делает, и что пытается спрятать за этой улыбкой? Надежду? Разочарование? Или ему просто вкус омлета понравился?
— Я, собственно, по какому поводу тебя вытащил-то, — сказал Лев, и Ник напрягся. — Ты ж последние три дня чем занимаешься?
— Ничем, — сказал Ник. — Брожу по городу, осматриваюсь, тщетно пытаюсь скрасить время тягостного ожидания.
— Вот, — сказал Лев. — Как ты смотришь, если я помогу тебе его скрасить?
— Каким образом? — поинтересовался Ник.
— Дам тебе сопровождающего.
— А что, незаметно шпионить слишком сложно?
— Зачем сразу шпионить? — чуть ли не обиделся Лев. — У тебя есть цель, я помогаю ее достичь, а то, чем ты занят в свободное время, не мое, в сущности, дело. Но я так подумал, что парень ты в городе новый, многого не знаешь, и если предоставить тебе выросшего в столице экскурсовода, ты сможешь провести время с большей пользой для себя.
— Мне уже что-то угрожает? — спросил Ник.
— Да я же не телохранителя хочу к тебе приставить, — сказал Лев. — Не двухметрового амбала в броне, шмаляющего из двух дробовиков по-македонски. Более того, я подумывал о девушке. Как ты сам понимаешь, пара молодых людей вызывает куда меньше подозрений…
— В городе живет больше десяти миллионов человек, — заметил Ник. — И я не думаю, что бродящий по парку или музею я вызываю у кого-то хоть какие-то подозрения, ибо таких тут тысячи, я сам видел. Так что или расскажи мне свой истинный мотив или мы закончим завтрак под разговоры о погоде.
— Ты всех своих знакомых подозреваешь в наличии скрытых мотивов?
— Последние месяцы жизни дались мне нелегко, — сказал Ник. — И заставили кое-что пересмотреть в моих взглядах… на все.
— Может быть, если я покажу тебе ее фотографию, ты передумаешь?
— Мне же не пятнадцать лет, — сказал Ник. — Так что или объясни, зачем тебе это на самом деле надо, или не будем возвращаться к этой теме.
Лев вздохнул, как взрослый, пытающийся объяснить неразумному ребенку вполне очевидную вещь, но столкнувшийся с принципиальным упрямым непониманием.
— Я просто хочу помочь, — сказал он.
— Так организуй встречу сам знаешь с кем, — сказал Ник. — Другой помощи мне не надо.
— Ты в этом абсолютно уверен?
— Да, — сказал Ник.
— Все же, посмотри на фото, — сказал Лев и протянул Нику свой телефон.
Ник глянул.
— Ну, девушка, — сказал он. — Ну, симпатичная. Дальше-то что?
— Она знает город, знает, что можно посмотреть такого, о чем ты даже не догадываешься, — сказал Лев.
— Я тут не на экскурсии.
— И еще она знает, от каких мест стоит держаться подальше.
— Я что, в эти дни забрел куда-то на опасную территорию? — осведомился Ник. — Так дай мне карту со схемой запрещенных зон, толку будет столько же.
— Не уверен, — сказал Лев.
— Что происходит?
— В городе неспокойно, — сказал Лев. — И вполне может быть, что в ближайшее время станет еще неспокойнее. Если ты понимаешь, о чем я.
— Настолько, что без сопровождающего я не справлюсь?
Лев пожал плечами.
— Я понимаю, что последние события отучили тебя доверять кому-либо в принципе, — сказал он. — Но я-то действую из лучших побуждений.
— Замнем на этом, — предложил Ник.
— Если вдруг передумаешь, то позвони мне, — сказал Лев. — Номер у тебя есть.
— Угу, — сказал Ник. — Какие-то еще рекомендации будут?
— Только стандартный набор. Будь осторожен, всегда оглядывайся и не садись спиной к двери, — сказал Лев.
— А лучше вообще из гостиницы не выходить?
— Было бы идеально, но сажать под домашний арест я тебя не буду, — сказал Лев. — Что за…
Его лицо выражало изумление, а взгляд был устремлен куда-то за спину Ника. Туда, кстати, где находилась дверь в это заведение.
Ник обернулся.
С дверью все было нормально, она была закрыта, и отряд спецназа вроде бы не торопился выбивать ее грубыми коваными сапогами. Лев скорее отреагировал на пожилого грузного мужчину, завтракавшего через несколько столиков от них. Когда Ник посмотрел, тот как раз хватался руками за грудь и сползал со стула.
— Похоже, инфаркт, — констатировал Лев.
Ник понятия не имел, что делать, когда у кого-то рядом инфаркт, кроме, разве что, позвонить в «скорую помощь», но все равно рванулся было со стула, чтобы… 
Он сам и не знал точно, что он собирался делать, но внезапно оказавшийся рядом Лев положил руку ему на плечо.
— Ты врач? — спросил он.
— Нет, но…
Лев указал на официантку, уже набирающую короткий телефонный номер.
— Скорую вызывают прямо сейчас, — сказал он.
— Но, может, мы должны…
— Мы должны уйти отсюда, как можно скорее, — сказал Лев, бросая на стол несколько бумажных купюр, которые должны были покрыть их счет. — Нам не стоит привлекать к себе внимания. К тебе.
— Но…
— Никаких «но», — Лев чуть ли не силой вытолкнул Ника на улицу и посадил в припаркованную перед кафе машину. — Еще одно напоминание о скоротечности жизни.
Пока Ник придумал, что на это ответить, они проехали два квартала.
— Кто это был?
— Понятия не имею, — сказал Лев. — Просто какой-то человек, чье время на земле вышло. Ну, и судя по его весу, он сам этому немало поспособствовал.
— Тогда почему мы так спешно ушли?
— Потому что приедет «скорая», — сказал Лев. — А если он умрет, то приедет и полиция, они обязаны реагировать на любую смерть в общественном месте. Провести следственные процедуры, и все такое, даже если смерть произошла от естественных причин. А от полиции тебе лучше держаться подальше, даже в качестве свидетеля.
— Мои документы недостаточно хороши?
— Твои документы хороши, — сказал Лев. — Но чем меньше камней ты бросаешь в озеро, тем меньше будет кругов на воде. Знаешь, на чем все обычно сыпется?
— На чем?
— На мелочах, — сказал Лев. — Расплатился не той картой, не выкинул корешок билета, забыл в кармане чек, не почистил историю браузера…
— Ты, я смотрю, в этом разбираешься, — сказал Ник.
— В основном, как теоретик, — сказал Лев. — Но начитался и наслушался разного.
— Что тебя связывает с моим отцом?
— Это давняя история, которая не имеет к текущим событиям никакого отношения, — сказал Лев. — Поэтому мне бы не хотелось о ней говорить. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу и все такое.
— Конечно, — сказал Ник.
Принцип доводить до людей информацию лишь в части, их непосредственно касающейся, был Нику знаком, и он понимал, что в некоторых случаях это оправданно и вполне себе работает. Особенно если речь идет о связке «начальник-подчиненный».
Но как таким людям доверять?
Слепо и безоговорочно? Да с чего бы?
Лев предложил подбросить Ника обратно в отель, но тот отказался.
Ему хотелось прогуляться, побыть одному, немного проветрить голову. Как будто предыдущие три дня он занимался чем-то другим.
Но этот непонятно зачем устроенный завтрак и его странное завершение не выходили у Ника из головы. Конечно, люди умирают от инфаркта каждый день, тем более, пожилые люди, тем более, пожилые люди с лишним весом, и этот человек бы умер вне зависимости от того, наслаждались бы они с Львом лучшим кофе в округе или нет, но это совпадение все равно казалось Нику зловещим.
Хотя последнее время люди только и делали, что умирали вокруг него, но здесь-то не война, и какой-то совершенно посторонний мужчина…
Но все-таки, чего на самом деле хотел добиться Лев этим завтраком? Действительно ли он хотел навязать Нику сопровождающую тире охранника тире контроллера, и если хотел, то почему так легко сдался?
Ник вообще заметил, что с ним обращаются как с… дорогим гостем. В смысле, практически не пытаются давить. Кларк просто говорил, что надо делать, и Ник делал, потому что понимал, что других вариантов у него нет, а Лев просто советует и вроде бы искренне огорчается, когда Ник не хочет следовать его советам.
А ведь он мог бы просто поставить Ника перед фактом, но почему-то этого делать не стал.
Это авторитет его отца тут так давит, или Лев действительно считает, что у Ника есть какие-то другие варианты, и он может взбрыкнуть? А если другие варианты есть, то почему Ник сам их в упор не видит?

* * *

Утром следующего дня Ник проснулся свежим, бодрым и отдохнувшим. В одних трусах он прошлепал в свой крохотный санузел для совершения утренних ритуалов, в одну руку взял зубную щетку, другой — потянулся за тюбиком с зубной пастой, лежащим на краю раковины, когда неплотно закрытая крышка этого самого тюбика свалилась на пол.
Ник наклонился, чтобы ее подобрать.
Странно, подумал он, уже выдавливая пасту на щетину щетки. Я ведь точно помню, что закручивал тюбик. Я всегда его закручиваю, этому меня родители с детства приучили. В смысле, приемные родители, которых я все время считал настоящими.
И вчера вечером не случилось ничего такого, что могло бы вмешаться в эту процедуру. Я валялся перед телевизором, потом принял душ, почистил зубы перед сном…
Мелочь, конечно, но как говорил один знакомый как бы разведчик, обычно на мелочах все и сыпется.
Покончив с зубами, Ник прошелся по номеру, пытаясь взглядом уловить еще какие-нибудь несоответствия. Вчерашние джинсы валялись на стуле, но это как раз нормально, от привычки непременно вешать всю свою одежду в шкаф Ник отучился еще во времена колледжа. Что еще?
У Ника было не так много вещей, а крохотный номер не изобиловал мебелью, так что исследование вышло недолгим. И все вроде бы было в норме и на своих местах, кроме кроссовок.
Кроссовки были слишком чистые, а ведь Ник ни разу их не мыл, и за несколько дней прогулок по городу они не могли не запылиться. Но, тем не менее…
Ник даже провел по ним пальцем, и палец остался абсолютно незапятнанным. Конечно, Ник слышал о городах, в которых асфальт моют с мылом, отчего в уличной обуви можно совершенно спокойно ходить и дома, но Москва к таким городам не относилась.
Несколько встревоженный, Ник натянул эти подозрительно чистые кроссовки и отправился на стойку регистрации.
— В мой номер кто-нибудь заходил? — поинтересовался он. 
Кристина — если верить бейджику, на котором было написано это имя — оторвала глаза от телефона с открытым на экране чатом и с недоумением посмотрела на Ника.
— Уборка должна быть сегодня после полудня, — сказала она. — Вам что-то нужно?
— Нет, — сказал Ник. — Хотя… у меня есть еще один странный вопрос. А я вчера из номера выходил?
— Этого я уж точно знать не могу, — сказала Кристина. — Моя смена началась полчаса назад. И следить за приходом и уходом постояльцев не входит в мои служебные обязанности.
— Да, конечно, — сказал Ник. — Простите.
Наверняка она посчитает его сумасшедшим, но что с того? Он ее видит-то первый раз в жизни, и последний тоже не за горами. Как только проводник вернется в город…
Ник закрылся в номере, сел на стул и побарабанил пальцами по столу, глядя в пространство перед собой.
— Дед, — позвал он. — Ты ни о чем не хочешь мне рассказать?
Но Ломтев, видимо, не хотел, потому что на зов не откликнулся, а стопроцентного способа вызвать призрак деда у Ника не было. Повторив зов несколько раз, он сдался и стал думать дальше.
Допустим, ночью Ломтев напялил тело Ника — и его кроссовки — и куда-то ходил, и не хотел, чтобы Ник об этом знал. Как можно выяснить, куда? Как можно выяснить, было ли это в принципе?
Персонал отеля расспрашивать бесполезно, скорее всего, никто ничего не видел, а если и видел, то внимания не обратил. Ну мало ли, постоялец отправился куда-то на ночь глядя, так он же молодой, это нормально. Может быть, в клуб ночной, а может быть, просто с девочкой по улицам погулять…
А если учесть, что гостиница была выбрана не случайно, и сотрудники вполне могут иметь отношение к разведке ДВР, то они уж точно ничего не расскажут.
Хотя это, наверное, уже перебор. Вряд ли дальневосточным сепаратистам принадлежит целая сеть гостиниц, и они контролируют весь персонал. Слишком масштабно для сравнительно небольшой республики, находящейся довольно далеко от столицы. Допустим, сетью-то они владеть могут, через подставных лиц или еще как, но вряд ним завербовали каждого человека, который обслуживает номера или принимает гостей за стойкой.
Однако, если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не следят. Здесь явно было что-то не так, и Ник стал прикидывать, что он может сделать по этому поводу.
Купить GPS-трекер и сунуть его в карман? Но где гарантии, что Ломтев его из кармана не вытащит? Установить в номере камеру? В принципе, возражения здесь примерно те же. Может быть, Лев тоже что-то такое подозревал, и потому предложил ему сопровождающего? А смысл? А что толку, если Ломтев придет и заявит свои права ночью?
Или Лев подразумевал, что сопровождение будет происходить двадцать четыре часа в сутки?
— Дед, — снова позвал Ник. — Выходи уже, а?
На столе завибрировал подаренный Львом телефон. Ник потянулся за ним, смахнул пальцем по экрану, отвечая на звонок.
— Ты вовремя, — сказал он. — Я как раз хотел с тобой поговорить…
— Уходи из гостиницы, — резко приказал Лев. — Немедленно.
— А что…
— Немедленно, — повторил Лев и бросил трубку.
Собираться Нику было недолго, он был одет, телефон в руках, а запасными трусами и футболкам можно было спокойно пожертвовать, но в чем причина такой спешки? Сирены, вроде бы, не завывали, никто не оцеплял здание и не приказывал выходить с поднятыми руками…
Ник подошел к окну как раз в тот самый момент, когда у гостиницы остановились три черных фургона с полностью тонированными окнами и узнаваемой эмблемой СИБ на бортах.

Глава 23

Надо было уходить, но Ник словно прилип к месту и не мог оторвать взгляд от окна и того, что за ним происходило.
Из фургонов выходили люди. Больше десятка боевиков, из-за черной силовой брони они выглядели раза в два массивнее обычного человека. Двигаясь неторопливо и уверенно, они принялись оцеплять здание по периметру. Ник заметил, что внутрь никто из них не зашел.
Еще он отметил, что у пятерых на спине были установлены реактивные ранцы. Похоже, вариант уйти по крышам заранее обречен на провал. Впрочем, Ник понятия не имел, как из его номера можно выбраться на крышу.
Он вообще о пути отхода не озаботился. Интересно, что бы сказал на это Кларк.
Вообще, ситуация складывалась довольно нелогично и странно. Если они здесь, то они наверняка знают, кто он, а значит, должны знать, что он может. Сбивать самолеты, топить корабли… Устраивать силовой захват боевого лорда в жилой застройке — вряд ли это самое разумное решение.
Если, конечно, им не наплевать на местных жителей.
Но им, видимо, наплевать.
Другой вопрос в том, что сам Ник и не мог устроить им никаких неприятностей, но они-то об этом не знают…
У входа притормозила еще одна машина, чёрный седан, из которого вышли трое молодых людей. На этих брони не было, двое были одеты в обычные деловые костюмы, третий был вообще в джинсах и куртке какого-то странного, кроваво-красного оттенка. Эсбэшники в броне держались по отношению к ним почтительно, уступали дорогу, один даже склонил голову в легком поклоне.
Что ж, теперь Нику стало понятно, отчего боевики не торопились, почему источали такую уверенность и не заходили внутрь.
Потому что они — только поддержка. На место событий прибыли аристократы.
Когда эта троица вошла в здание, Ник наконец-то отмерз от окна. Но не успел он сделать и пару шагов к входной двери, как она распахнулась, и на пороге обнаружился парень в красном.
Сверхскорость, значит. Ртуть, как называли его люди Кларка. Быстроногий сын Гермеса, как принято называть их здесь.
Он улыбался, доставая из поясных ножен два длинных, слегка изогнутых клинка. Настолько быстр, что даже огнестрельного оружия с собой не носит?
— Ошиблись комнатой? — спросил Ник с бешено колотящимся сердцем.
— Ты — Ломтев, — сказал парень.
— Нет, я…
— Твой дед убил моего отца.
— Да вас тут полгорода таких, должно быть, — сказал Ник. Отпираться смысла уже не имело.
Ему было страшно, но не так, чтобы очень. Он предполагал, по какому варианту сейчас будут развиваться события, и потому понимал, что самого страшного, чем бы оно ни было, он не увидит.
Не почувствует.
Возможно, он даже умрет, не приходя в сознание.
Еще Ник понимал, что не сможет увидеть даже начало движения сына Гермеса, как все уже будет кончено, но парень в красном почему-то медлил и не пускал в ход свои ножи.
Наверное, ждал, пока остальные поднимутся.
Ник уже слышал их шаги в коридоре, парень в красном улыбнулся.
— Беги, — сказал ему Ник.
Но тот, конечно же, не побежал.

* * *

Ник моргнул.
Локация вокруг поменялась. Он сидел на скамейке на набережной, а перед ним мирно катила свои мутные воды какая-то не слишком широкая река. Ник оглянулся, позади него был парк, среди деревьев прогуливались немногочисленные праздношатающиеся подданные.
Ну, хоть не руины, и трупов поблизости не видно.
Ник решил, что это уже хорошо.
Он прислушался к своим ощущениям, осмотрел тело на предмет смертельных ран или хотя бы царапин, но ничего не обнаружил. Кровью он не истекал, придерживать вываливающиеся кишки руками тоже не было необходимости. Что-то мешало под ремнем, в районе живота, и, задрав футболку, Ник обнаружил, что это пистолет.
На нем было написано — «беретта». Клеймо владельца отсутствовало.
Зачем колебателю тверди может понадобиться пистолет, Ник не представлял. Рядом с ним на скамейке лежала синяя, слегка уже выцветшая на солнце, бейсболка и темные очки из числа тех, что закрывают половину лица.
— Предок, — позвал он. — Мне кажется, ты задолжал мне парочку объяснений.
Ответа не последовало.
Может быть, пистолет был тем самым ответом? Может, это такой намек, который оставил ему дед? Дескать, если тебе что-то не нравится, застрелись.
На кроссовках не было пыли. Означало ли это, что здание устояло?
На кроссовках не было крови. Означало ли это, что Ломтеву не пришлось ходить по трупам?
Ник вздохнул.
В кармане, на своем привычном месте, обнаружился телефон. Если верить его часам, времени с визита в эсбэшников в отель прошло совсем немного, чуть больше двух часов.
Ник открыл браузер, пробежался по новостям, и, конечно же, ничего не обнаружил. Слишком свежие разрушения, чтобы их зафиксировала пресса. К тому же, прессе еще надо получить указание, под каким соусом эти разрушения подавать.
Если они, конечно, были.
Как Ломтев умудрился вытащить их из гостиницы, Ник не представлял.
Ни на что особо не рассчитывая, он набрал номер Льва.
— Где ты? — спросил тот уже после второго гудка. Словно сидел с телефоном в руке и ждал, пока Ник ему позвонит. — Ты в безопасности?
Может быть, так и было.
— Понятия не имею, — сказал Ник. — А вы разве не можете отследить аппарат?
При этом он отметил, что в случае положительного ответа было бы неплохо зашвырнуть телефон в реку и посмотреть, как они будут выкручиваться.
— Смысл защищенного аппарата в том, что его невозможно отследить, — сказал Лев. — Если бы мы были способны это сделать, значит, смог бы и кто-то другой.
— Ладно, — сказал Ник. — Так что произошло?
— Говоря по правде, я думал, это ты мне расскажешь.
— Я мало что видел, — сказал Ник.
— Ломтев?
— Да, — сказал Ник. — Проблема в том, что я его больше не вижу. Он не выходит на контакт, просто делает, что хочет. И видимо, это был не первый раз.
— Выясни, где ты, и перезвони, — сказал Лев. — Я пришлю за тобой кого-нибудь.
— Что произошло в гостинице? — спросил Ник. — Что ты знаешь?
— Толком я еще ничего не знаю, — сказал Лев. — Весь квартал оцеплен СИБ. Телефоны они там глушат, ни с кем из наших людей на месте связаться пока не удалось. В новостях тоже пока тишина, есть только одно фото очевидца, и на нем видно, что здание частично разрушено.
— Что насчет жертв?
— Она наверняка есть, и их количество устанавливается, — сказал Лев. — Ты еще не выяснил, где находишься? Что ты видишь перед собой прямо сейчас?
— Беспросветность, — сказал Ник и положил трубку.

* * *

Лев перезванивал ему трижды, но Ник так ему и не ответил. Осознав бесперспективность своих попыток, Лев названивать перестал и прислал сообщение в мессенджере.
«Дай знать, когда будешь готов».
Ник не был уверен, что такое возможно в принципе, но искушение выбросить телефон в реку все-таки поборол. В конце концов, это был единственный способ связи с людьми, которые знали, кто он такой и, по крайней мере, на словах, декларировали желание ему помочь.
У Ника уже не осталось сомнений, что Ломтев никуда не делся и продолжал действовать за его спиной. Возможно, за этой самой спиной он о чем-то договорился с отцом Ника.
Возможно, там же он согласовывал какие-то свои действия с Львом. Бесило то, что самого Ника никто в известность об этих договоренностях не поставил. Его просто выбросили из условий задачи, как малозначимый фактор. Его использовали, как средство доставки Ломтева, и не более того.
Особенно обидно было, что в схеме оказался замешан родной отец. Пусть они и встречались один раз в жизни, если говорить о сознательном возрасте, но… От настоящих родителей все же ждешь чего-то другого…
Ник проверил карманы. Ничего нового, банковская карта, ключ от номера, немного наличности.
Ключ он тут же, не раздумывая, выбросил в реку. Карта, уже после некоторых размышлений, отправилась вслед за ним. Деньги — это, конечно, хорошо, но не в том случае, когда при их помощи могут выйти на твой след. А уж отслеживание банковских карт для СИБ дело не то, чтобы очень сложное.
Итак, они знают. Они даже по фамилии его назвали, так что тут что-то гораздо большее, чем обычные подозрения.
Они знают, и они каким-то образом его нашли. Каким? Лев сдал?
А зачем он тогда позвонил и пытался предупредить? Зачем советовал ему уходить из отеля?
Совет, кстати, был довольно нелепый. От штурмовой группы СИБ, усиленной тремя аристократами, один из которых обладает сверхскоростью, на своих двоих не убежишь, огородами не уйдешь и в подвале не спрячешься.
Ник нацепил бейсболку и очки — не зря же дед их здесь оставил — вышел из парка, прочитал название улицы и номер ближайшего дома. Сверил полученную информацию с картами в телефоне. Что ж, он все еще в Москве, пусть и на другом конце города.
Это облегчало задачу.
Ник побродил по району, выбрал подходящее место и набрал Льва.
— Что решил? — спросил Лев.
Ник назвал адрес.
— Приезжай один, — сказал он.
— Я не могу, я не в городе, — сказал Лев. — Но я пришлю за тобой машину.
— Приезжай один, — сказал Ник. — Сам.
— Мне понадобится несколько часов…
— Я подожду, — сказал Ник.
— Можно сделать все гораздо проще…
— Нет, — сказал Ник. — Я настаиваю, чтобы ты приехал сам.
— Хорошо, — сдался Лев. — Я отзвонюсь, как буду подъезжать.
Ник сунул телефон в заранее купленный пластиковый пакет и оставил его в траве под скамейкой. Может быть Лев и не врет, но всегда лучше перестраховаться.
Сам он перешел улицу, подождал, пока кто-то будет выходить из закрытого на кодовый замок подъезда, и нырнул в дверь, пока она не успела закрыться. На лестничной площадке на втором этаже было открыто окно, и Ник устроился на подоконнике. Обзор отсюда открывался как раз такой, какой ему был нужен.
Главное, чтобы бдительные соседи не заинтересовались, что он тут делает. Но Ник вышел из подросткового возраста, был нормально одет, гладко выбрит и надеялся, что не производит впечатление человека, от которого могут быть проблемы.
По крайней мере, на первый взгляд.
Ник точно не знал, чего он ждет, но был готов к чему угодно. Что сейчас на указанный им адрес приедет черный фургон СИБ, два автобуса аристократического спецназа или вооруженные до зубов мордовороты из службы его отца. Здесь явно вели какую-то игру, а ему даже правила никто объяснить не удосужился.
За час сидения в подъезде мимо него прошли только два человека. Молодой парень, одаривший его лишь мимолетным взглядом, и опирающаяся на палку старушка, которая сначала его рассматривала, а потом попыталась заговорить.
— И чего здесь сидишь? — поинтересовалась она.
— Друга жду, — сказал Ник.
— Что за друг? Из какой квартиры?
— Оттуда, — Ник махнул рукой куда-то выше.
— В семнадцатую, что ли? К Тольке?
Ник пробурчал в ответ что-то невразумительное. Ни да, ни нет, понимай, как хочешь. Но старушку такой ответ, видимо, удовлетворил, потому что расспросы закончились, и она принялась спускаться дальше. Ник посмотрел ей вслед, когда она вышла на улицу, и провожал взглядом, пока она не скрылась из поля зрения. Старушка не оглядывалась, телефон из сумочки не доставала и вроде бы никому не звонила, но Ник подумал, что ему, наверное, стоит переместиться в другое место.
Он вышел на улицу, подобрал телефон, посмотрел на количество пропущенных вызовов от Льва — их было шесть плюс текстовое сообщение «ответь, это важно» — и уже было собрался сунуть телефон обратно под скамейку, когда Лев позвонил снова. Ник вздохнул и приложил телефон к уху. 
— Слушай, у меня никак не получается, — сказал Лев. 
— Я тут могу и до вечера просидеть.
— Так я и до вечера не освобожусь, — сказал Лев. — К тому же, не можешь. Я только что получил информацию, ты в розыске. Ориентировка поступила каждому участковому: государственный преступник, особо опасен, в контакт не вступать, при обнаружении сразу же сообщить в СИБ. Уверен, что готов и дальше рисковать?
— Что ты предлагаешь? — спросил Ник.
— Мой человек может подъехать и забрать тебя в течение десяти минут.
— И куда он меня отвезет?
— В безопасное место, — сказал Лев. — А я подъеду туда ближе к утру.
— Как они меня нашли? — спросил Ник.
— Я не знаю, — сказал Лев. — Мы только увидели их кавалькаду, въезжающую в район. Я попытался тебя предупредить, но было слишком поздно.
— Не удалось выяснить, что там было?
— Мы знаем только то, что есть в новостях, — сказал Лев. — Так мы договорились?
— Да, — сказал Ник.
Он в розыске. Значит, огромный репрессивный имперский аппарат бросит сейчас все ресурсы на его поиск, в таких условиях уцелеть или хотя бы выбраться из города без поддержки у него явно не получится. Но Льву, конечно, доверять нельзя.
Как и никому в этом городе.
— Хорошо, — сказал Лев, и Ник услышал сквозившее в его голосе облегчение. — Тогда жди.
— Жду.
Возвращаться в подъезд смысле не было. Ник сунул телефон в карман и просто отошел немного назад. Несколько метров газона и пара деревьев — не такая уж значительная преграда, если что-то пойдет не так, но он все равно почувствовал себя капельку спокойнее.
Все упиралось в его неподготовленность. Кларк бы уже наверняка раздобыл себе оружие, вплоть до гранатомета, обзавелся транспортом и уже брал бы штурмом Кремль… если бы у него была такая задача, конечно.
А Ник только и мог, что скрываться по кустам и подъездам, и не факт, что это у него на самом деле неплохо получалось. Своими последними маневрами он так ничего и не выиграл, только потерял время.
Ник открыл ленту новостей. Информации было немного. Здание гостиницы частично разрушено, по официальной версии произошел хлопок газа, СИБ отказалась комментировать, почему незадолго до происшествия рядом с отелем заметили принадлежащие этому ведомству машины. Количество жертв уточняется. Фотография к новости предлагалась только одна, и никакой информации она не несла, потому что на ней было запечатлено здание до взрыва. В смысле, до хлопка.
Ник предположил, что больше никаких новостей об этом «хлопке» может и не появиться. В конце концов, времена сейчас неспокойные, и это происшествие просто затеряется на фоне других новостей.
Никаких больше фото, никаких комментариев от ведомств, показания свидетелей строго засекречены, а дворники в штатском уже наверняка смывают следы крови с мостовой.
Уже через четыре минуты к месту подъехала машина. Какая-то простенькая модель местного производства, неприметного серого цвета. За рулем сидела девушка, и Ник предположил, что это та самая девушка, фотографию которой ему показывал Лев.
Навязал-таки своего сопровождающего.
Она не выходила из машины, озиралась по сторонам и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Минуты через три ожидания она достала телефон и кому-то позвонила, наверное, докладывала, что никто не появился и спрашивала, что делать дальше.
Ник и сам бы хотел это знать.
Девушка положила трубку. Похоже, ей сказали ждать дальше, потому что никаких действий она не предпринимала и двигатель машины продолжал работать на холостых оборотах.
Делать было нечего, Ник вышел из-за дерева и направился к машине. Девушка его заметила, перегнулась назад и открыла для его заднюю пассажирскую дверь.
Что ж, Ник не стал игнорировать приглашение и уселся на заднее сиденье.
— Все-таки появился, — констатировала девушка.
— У меня пистолет, — сказал Ник.
— Здорово, — ее поза и так была напряженной, а теперь она и вовсе вцепилась обеими руками в руль. Это не оперативный агент, отметил Ник. Непонятно, почему за мной прислали именно ее. Если меня обнаружат и будет погоня, что она сможет сделать? Или они рассчитывают, что в этом случае все сделает Ломтев? — Я просто счастлива.
— Просто предупредил, — сказал Ник.
— Мы можем ехать?
— Да, конечно, — сказал Ник, и только сейчас обнаружил, что забыл захлопнуть дверь. Зато о пистолете сразу рассказал… — Извини.
— Ничего страшного, — сказала она, трогаясь с места.
— А чем занят Лев? — поинтересовался Ник. — Наверное, это что-то очень важное, раз он не смог приехать.
— Я не знаю, — сказала она. — Я в этой ситуации просто курьер.
— А я, значит, в этой ситуации просто груз?
— И довольно опасный, — сказала она.
— Может быть, мне стоит пересесть в багажник?
— Нет, — сказала она после некоторой паузы, словно на самом деле раздумывала над его предложением. — Но кепку и очки лучше не снимай.

Глава 24

Признавать свои ошибки нелегко. Для того, чтобы сделать это хотя бы перед самим собой, требуется определенное мужество. Но еще больше мужества нужно, чтобы признавать свои ошибки перед императором. Верховным правителем, скорым на расправу, и использующим слово «милосердие» только для заполнения пустых клеточек в кроссворде. 
Ну, или в публичных речах, которые разительным образом отличаются от того, что он говорит в своем кабинете. 
И входя сегодня в императорский кабинет, князь Белозерский полагал, что он готов к любому исходу. Что он выйдет отсюда, постаревшим на двадцать лет. Что его выведут гвардейцы, взявшие его под стражу, и препроводят в личную императорскую тюрьму, о которой ему доводилось знать не понаслышке. 
Или что он не выйдет отсюда вовсе. 
Император сидел за столом, и не был ничем занят. Его взгляд не был прикован к монитору компьютера или каким-то бумагам, его руки были пусты. Он ждал. 
Белозерский посчитал, что это плохой признак. 
— Итак, вы сказали, что у вас есть новости по делу колебателя тверди. Я слушаю вас, князь.
— У нас есть все основания полагать… В ходе оперативно-розыскных мероприятий мы установили…
— Не мямлите, — сказал император. — Что там с колебателем?
— Он в Москве, сир, — выпалил Белозерский. 
Как в холодную воду прыгнул. И теперь будь, что будет. Может быть, вынесет течением к берегу. А может быть, затянет в водоворот. 
Император взял с поверхности стола карандаш, повертел его в пальцах. 
— Занятно, — сказал он. — Как вы это выяснили? 
— В рамках этого дела у нас существует список людей, которых мы держим на контроле, — сказал Белозерский. — Все, кто контактировали с первым колебателем в столице, в тот период времени, что он был… активен. 
— Вряд ли там очень большой список, нес па? — холодно спросил император. — Большинство тех, с кем он контактировал, уже на кладбищах. Если они были настолько удачливы, чтобы осталось хоть что-то для похорон. 
— Вы правы, список не очень длинный, сир, — подтвердил Белозерский, вывел изображение на экран планшета и показал его императору. — Нас заинтересовал вот этот человек. 
— Кто это? — спросил император. 
— Некто Иван Алексеевич Дорохов, сир. 
— Я должен его знать? 
— Нет, сир. Он даже не дворянин. Обычный пенсионер. Он работал санитаром в доме престарелых «Золотая осень», и был приставлен к колебателю еще в тот период, когда он носил фамилию Громов. То есть, до его повторного испытания силы, и…
— Я понимаю, — сказал император. — И что с этим… Иваном? 
— Он умер, — сказал Белозерский. — Врачи «скорой помощи», прибывшие на место и констатировавшие смерть, предположили, что это инфаркт. Все симптомы были налицо. 
— Это неудивительно, — сказал император. — Сколько ему было? Лет семьдесят? 
— Шестьдесят восемь, сир, — сказал Белозерский. — Он умер в общественном месте, в кафе, и эта смерть не выглядела подозрительной, но поскольку он входил в список контактов, мы должны были все проверить. 
— Для этого и существует СИБ, — сказал император. — Чтобы все проверять. Итак, вы пришли сюда, чтобы рассказать мне, что просто выполняете свою работу? Вы этим хвастаетесь? Кичитесь? Может быть, мне орден за это на вашу грудь повесить? 
— Нет, сир. 
— Что ж, вы проверили то, что должны были проверить. И что вы установили? 
— Наши специалисты провели вскрытие, — сказал Белозерский. — Смерть действительно вызвали проблемы с сердцем, но это был не инфаркт. Сердце было буквально раздавлено, а остальные внутренние органы не пострадали. Эта клиническая картина похожа на то, что мы видели после вскрытия некоторых жертв Ломтева в императорском госпитале для ветеранов… Параллельно мы проверили запись со всех камер слежения в этом районе, и нашли вот это изображение, — князь смахнул стилусом по экрану. — Оно не очень четкое, но после обработки с помощью нейросетей нам удалось его улучшить, и, сами видите, оно на девяносто пять процентов совпадает с фотографией Николаса Пулоса из Австралии. 
— Погодите-ка, князь, — сказал император. — Мне докладывали, что в Москве установлена самая совершенная система распознавания лиц, а камерами перекрыто до восьмидесяти процентов общественных пространств. Тем не менее, вы обратились к ней только сейчас, только после того, как появились жертвы. Почему вы не сделали этого раньше? Три дня назад? Неделю? 
— Сир, поиск конкретного человека — довольно сложный и трудоемкий процесс, а поскольку у нас не было никаких оснований полагать, что Пулос может появиться в Москве, мы решили не отвлекать на это дополнительные ресурсы…
— Физическое уничтожение колебателя тверди — это вопрос национальной безопасности, — сказал император. — Вопрос имперской безопасности. Для решения этой задачи нет такого понятия, как «чрезмерные ресурсы». Вы должны сделать все, чтобы ликвидировать угрозу, нес па?
— Да, ваше императорское величество, — склонил голову князь. — В Австралии его вели англичане, поэтому мы предположили, что он возникнет где-то на их территории, и активизировали нашу местную резидентуру… Также была небольшая вероятность, что он объявиться в ДВР… Это моя ошибка, сир, но мы не ждали его здесь. Столица — это последнее место, которое любой разумный человек выбрал бы в его ситуации. Появиться в Москве для него — все равно, что сунуть голову в пасть льву. 
— Имперская безопасность не должна покоиться на ваших предположениях о том, как поступит любой разумный человек, — сказал император. — Вы должны были проверить все. Абсолютно все. Это основополагающие принципы вашей службы, князь. 
— Я признаю свою ошибку, сир. И готов понести за нее любое наказание…
— С наказанием я определюсь позже, — сказал император. — Коней на переправе не меняют, нес па? Я не хочу перетряхивать СИБ во время текущего кризиса, но потом, когда он будет преодолён, у нас с вами состоится серьезный разговор, князь. Я надеюсь, вы это понимаете. 
— Конечно, сир, — узнав, что его, скорее всего, не будут наказывать прямо сейчас, Белозерский немного воспрял духом. — Получив доказательства его нахождения в Москве, мы сделали полноценный запрос к системе и нам удалось найти еще несколько его изображений. В частности, он посещал политехнический музей и несколько торговых центров. Самое раннее изображение датировано тремя днями назад, из чего мы можем сделать вывод, что в городе он не так давно. Изображения с вокзалов и аэропортов обрабатываются прямо сейчас, там своя система, которая еще не полностью интегрирована с городской…
— Почему она до сих пор полностью не интегрирована — это вопрос отдельный, — сказал император. — Полагаю, мне стоит потребовать ответа у министра связи. И заодно у столичного градоначальника, раз уж бюджет столицы сравним с бюджетом всей остальной страны. Впрочем, это все организационные моменты, нес па? Что же было дальше, князь? 
— Чем меньше событие отстоит от нас по времени, тем проще отслеживать его по камерам, сир, — сказал Белозерский. — И когда мы увидели изображение Пулоса у кафе, мы постарались отследить его дальнейший путь. С ним был еще один человек, Лев Романович Гущин, практикующий медик из Владимирской больницы. Его местонахождение… сейчас устанавливается. 
— В своем сегодняшнем докладе вы допускаете слишком много пауз, князь, — заметил император. — Из чего я делаю вывод, что ваша служба еще где-то налажала. Это так? 
Князь склонил голову.
— Это так, — констатировал император. — Что с эти Гущиным? 
— Ранее он никогда не попадал в поле зрения СИБ, но то, как он умело заметает следы, дает основания предположить, что это не простой человек, сир, — сказал Белозерский. — Его возможные связи со спецслужбами сейчас прорабатываются. 
— Британцы? Сепаратисты? 
— Пока мы не можем сказать точно. 
— У вас под носом, князь. Прямо у вас под носом. Наш грядущий разговор только что стал еще серьезнее. Надеюсь, вы это осознаете. 
— Конечно, сир. 
— Найдите этого Гущина, — сказал император. — Найдите и вытрясите из него все. Имена, контакты, не мне вас учить. Хотя последние события говорят мне, что поучить вас явно бы не помешало, нес па? 
— Да, сир, — сказал князь. 
— Итак, с Гущиным понятно, — сказал император. — А что с Пулосом? 
— Нам удалось установить район, в котором он живет, а позже и гостиницу, в которой он остановился. Зарегистрирован по поддельным документам, выписанным на имя…
— Это неважно, — сказал император. — Судя по тому, что вы сидите здесь передо мной, бледный, потный и заикающийся, найти Пулоса по этому адресу уже невозможно, нес па? 
— Я… ну… — сейчас Белозерский подобрался к самому опасному этапу доклада. — Нет, сир. Группа захвата…
— Так, стоп, — сказал император. — Мы сейчас говорим о колебателе тверди, который в момент своей инициации уничтожил военный форт. Который, как мы знаем, способен топить военные корабли, сбиваясь самолёты и отражать ракетные удары. И вы отправили туда группу захвата, даже не поставив меня в известность? Не согласовав действия? Вы вообще уверены, что такие вопросы должны решаться группой захвата СИБ? Насколько вы вообще в компетенции, князь? 
— Сир, это была инициатива на местах, и я не успел ее вовремя пресечь, — быстро, очень быстро, понимая, что на долгую речь может буквально не хватить времени, проговорил князь. — Трое оперативников класса А, из которых двое имели личные счеты к роду Ломтева, плюс штурмовая группа в силовой броне… Конечно, этого было недостаточно, и конечно же, я понимал, что этого недостаточно, и никогда бы не допустил…
— Но вы все же допустили. 
— Вы же знаете эту молодежь, — сказал князь. — Это поколение склонно… недооценивать угрозы и переоценивать собственные силы. Они не стали докладывать, не стали ждать приказа, они не поставили в известность ни вышестоящее начальство, ни глав собственных семейств…
— И что сейчас с этими инициативными молодыми людьми? — осведомился император. 
— Они мертвы, сир.
— Что ж, в какой-то степени им даже повезло, — сказал император. — Какова общая статистика потерь? 
— Если говорить о безвозвратных, это три графа, двенадцать оперативников класса Б, двое мирных жителей, попавших в категорию «сопутствующий ущерб». 
— А Пулос ушел? 
— Мы сейчас пытаемся восстановить его путь…
— Он ушел, — сказал император. — Не надо этих эвфемизмов, князь. Если вы не знаете, где он, и только пытаетесь отследить его путь, то он ушел. 
— Мы обязательно его найдем, сир, — заверил Белозерский. — В городе действует план «перехват», покинуть столицу он не сможет, а здесь…
— Вы его найдете, в этом я не сомневаюсь, — сказал император. — Но у меня есть еще два вопроса. 
Белозерский всей своей позой попытался изобразить почтительное внимание. 
— Первый вопрос, — объявил император. — Вы его найдете, Москва — большой город, но долго прятаться в нем он не сможет. Но что вы будете делать после этого? 
По счастью, у Белозерского был ответ. 
— Мы уже сформировали группу быстрого реагирования, в которую, в том числе, вошли двое князей и разработали несколько схем взаимодействия, — сказал он. — По нашим расчетам, суммарной силы это группы хватит для того, чтобы нейтрализовать угрозу колебателя. 
— Сколько всего бойцов? 
— Восемь, сир, и это лучшие люди империи. Группа сбалансирована по уровню силы, и математическая модель показывает, что у Пулоса против нее шансов нет. 
— Как вы оцениваете сопутствующий ущерб? 
— Это сложный комплексный вопрос, который зависит от того, в какой части города произойдет… взаимодействие…
— Худший вариант? — спросил император. — Так, навскидку. 
— Тысячи, сир. 
— Иными словами, нас ждет повторение бойни в императорском госпитале для ветеранов, — задумчиво произнес император. — Потеряем пару городских кварталов… Впрочем, эти приемлемая цена, когда речь идет о вопросах национальной безопасности. А город мы отстроим быстро, нес па? Зато никто не помешает нам сделать империю еще более великой…
— Конечно, сир. Мы постараемся минимизировать ущерб и готовы выпустить его из города, но…
— Но вы не знаете, собирается ли он бежать, — сказал император. — И, судя по тому, что из Австралии он направился прямиком сюда, не собирается. 
— Да, сир. Предсказать действия этого человека мы пока не можем… Тем не менее, я осмелился бы предложить вам покинуть столицу на время… урегулирования этого кризиса. 
— Накануне Дня Основателя? Как вы это себе представляете, князь? 
— Можно организовать трансляцию на большой экран возле Кремля, — сказал Белозерский. — Или воспользоваться иллюзией…
— И в любом случае, это будет выглядеть так, будто я сбежал, — сказал император. — Нет, это не вариант. 
— Никто не узнает… — но Белозерский знал, что лукавит. Такого рода шила в мешке не утаишь, и те, кому это надо, получат сигнал. 
Император не должен выказывать слабости. 
Подданные не должны испытывать и тени сомнений. 
— Я знаю, и этого достаточно, — отрезал император. — Бегство мы больше не обсуждаем. А теперь второй вопрос. Я понимаю, что человеческий фактор, что система распознавания лиц начинает работать только тогда, когда перед ней стоишь задачу, что все это сложно и никто не предполагал, что Пулос направится сюда… А что случилось с вашими астральными наблюдателями? Которые следят за сигнатурами целей, фиксируют выбросы силы и все в том же духе? Как они его проворонили? 
К сожалению, у Белозерского был ответ. 
— Наша основная лаборатория в Сколково подверглась нападению, — сказал он. — Несколько ведущих специалистов мертвы, повреждена часть оборудования, без которой оставшиеся… не так эффективны. 
— Когда было совершено нападение? 
— Четыре дня назад. 
— То есть, примерно тогда же, когда Пулос объявился в городе, нес па? И вы никак не сопоставили эти два факта? 
— Это выглядело, как несчастный случай. Несоблюдение элементарных техник безопасности, сир. Мы вели расследование, но поскольку нам было неизвестно о прибытии Пулоса…
— Вели вы его не слишком усердно, — констатировал император. — Иными словами, так нам его не найти? 
— Нужно еще около недели, чтобы запустить все по-новой, сир. Новое оборудование уже монтируют, но настройка, калибровка…
— Три дня, — сказал император. — Или будут последствия. Можете ссылаться на эти мои слова, князь. 
— Конечно, сир. 
— И вот что я вам скажу, князь, — задумчиво проговорил император. — Сейчас лезть в ваше ведомство я не буду, худо-бедно, но оно работает, и с текущим кризисом как-нибудь справится. Однако, меня очень беспокоит эффективность этой работы, и в дальнейшем я буду вынужден пересмотреть всю структуру. И относительно нашего с вами грядущего разговора… Место свое вы не сохраните в любом случае. Вопрос о том, сохраните ли вы титул, будет зависеть от ваших результатов. 
И от них же будет зависеть, сохраните ли вы саму жизнь. Этих слов император не произнес, но они все равно повисли в воздухе. 
— Вы позволите мне уйти, сир? 
— Да. Нет. Стойте, — сказал император. — У меня что-то не бьется. Этот вот человек в кафе, с которого все началось… Почему он умер? 
— Его сердце…
— Нет, это понятно, — сказал император. — Но почему? Он знал Ломтева, и я готов допустить, что у Ломтева могли быть причины его убить, у него, насколько я успел заметить, было очень своеобразное отношение к чужим жизням. Но зачем его убивать внуку? Они же до этого никогда в жизни не контактировали. 
К сожалению, у Белозерского не было ответа, и он чувствовал, что его шансы на выживание после разрешения этого кризиса стремительно уменьшаются. 
А может быть, и шансы выйти из этого кабинета на своих двоих. 
Он уже успел подняться со стула и шагнуть к двери, а сейчас замер посреди кабинета, не зная, что делать дальше. Снова сесть? Продолжать стоять? Попытаться дать императору хоть какой-то ответ, суть которого в любом случае сводится к банальному «не знаю»?
— Возможно, они случайно столкнулись в кафе и Дорохов его узнал…
— Там нет фамильного сходства, — сказал император. — Там по определению не может быть фамильного сходства. 
— Но…
— Молчите, вы мешаете мне думать, — сказал император, а несколькими мгновениями позже карандаш сломался в его пальцах. — Его сила, его приезд в Москву, эта постоянная эскалация конфликта, когда ситуация вроде бы и не требует… Это не его внук. Это он сам. Вуаля. И тогда все встает на свои места, и понятно, почему убит Дорохов. Наверняка они не слишком ладили, когда он работал санитаром…
— Но Ломтев мертв, — возразил Белозерский. — Я сам видел тело. То, что от него осталось. 
— Значит, он каким-то образом вернулся, — сказал император. — Как те индусы. 
— Со всем моим уважением, но индуистская мифология — это сказки, сир, — сказал князь. — Нет ни единого подтвержденного факта, что все правители Индии являются реинкарнациями одного и того же человека…
— Сказки не сочиняются на пустом месте, — сказал император. — А этот почерк кажется мне знакомым… Молодой человек в бегах не смог бы сотворить такое. Даже если предположить, что его ведут наши враги. 
— Если это он, то…
— То он пришел мстить, — сказал император. — Платить по своим воображаемым счетам. И никуда из города он не денется, даже если мы откроем все пути. 
— И вы все еще не хотите уехать, сир? Ведь…
— Ведь когда закончится остальной список, он придет ко мне? — спросил император. — Я не побегу, это мы обсуждать не будем. Создайте вторую группу быстрого реагирования, а первую поместите во дворец. И обеспечьте Кислицкого дополнительной охраной. Я уверен, что Ломтев попытается нанести ему визит. И внимательно следите за всеми персонажами из вашего списка. 
— Сир, вы полагаете…
— Я полагаю, что он последователен, — сказал император. — Я полагаю, что он хочет расставить все точки над «ё». Я полагаю, что он безумен и будет убивать, пока мы его не остановим. 
— Мы его остановим, сир. 
— Конечно. Ведь от этого зависит будущее моей империи. 

Глава 25

Ник скрючился на заднем сиденье, опустив лицо и делая вид, что он всецело занят экраном своего гаджета. Они ехали… куда-то. Ник вообще не знал города, так что не мог определить, где они сейчас и куда направляются. Судя по тому, что он видел, девушка избегала центральных магистралей, предпочитая двигаться по тихим улицам спальных районов. 
— Как хоть тебя зовут? — поинтересовался Ник. 
— Ольга, — сказала она. — Только Ольга и никак иначе. Не вздумай называть меня Олей. Это бесит. 
— Понял, — сказал Ник. — Как давно ты знаешь Льва? 
— Мы с ним коллеги, — сказала она. 
— По подрывной деятельности? 
— Если мы добьемся успеха, нас назовут патриотами и борцами за свободу. 
— Ну да, — согласился Ник. — Обычно победители и решают, как чего называть. Если не получилось, то это бунт. А если получилось, то восстание. Или революция. 
— Британское воспитание, да? 
— Вижу, что ты много про меня знаешь. 
— Не от хорошей жизни, — фыркнула она. — Лев почему-то хотел, чтобы я тебя сопровождала по городу. 
— И он таки добился своего, — заметил Ник. 
— Его первоначальное предложение звучало иначе, — сказала она. — Там не подразумевалось, что у нас на хвосте будет висеть СИБ, а в городе будет введен план «перехват». 
— И что это значит? 
— Что если вдруг нас обнаружат, то убьют, — сказала она. — Меня-то уж точно. А тебя… По крайней мере, попытаются, а потом появится твой дед и случится еще одна бойня. 
Дед, бойня… А она действительно много про меня знает, подумал Ник. При этом она не полевой агент, слишком уж нервничает. Какого ж рожна Лев ее во все это втянул? 
— А какие твои обычные функции? — поинтересовался он. 
— Принеси, подай, стой в сторонке, не мешай, — сказала она. 
— Почему же тебя прислали за мной сейчас? 
— А я знаю? Может быть, просто ближе всех была. 
— Да здравствует мировая революция и экономия бензина по стране, — сказал Ник. 
— Здесь дизельный двигатель. 
— Это существенно меняет дело, — вздохнул Ник. — Куда мы едем? Какой план? 
— Мы едем в безопасное место, — сказала она. — А о планах тебе, наверное, Лев расскажет. 
Пока Ник размышлял о том, какое место сейчас может считаться безопасным, они выехали из очередного спального района в парковую зону. Километра через полтора Ольга свернула на грунтовую дорогу, ведущую в лес, а еще метров через пятьсот перед ними оказался ржавый шлагбаум. 
Мужчина в обвисших на коленях тренировочных штанах и майке, которая когда-то была выпущена с фабрики белой, махнул им рукой и легко поднял массивную железку, сваренную из железнодорожных рельсов. 
Они проехали мимо облупленной беседки и остановились около облезлого двухэтажного здания с частично разрушенными колоннами. 
— Заброшенный детский лагерь? — попытался угадать Ник. 
— Старый клановый особняк, — сказала Ольга. — Принадлежит моему деду. 
Что ж, стало понятно, за какие заслуги ее приняли в организацию…
— Так ты из аристократов? 
— Дар изначально был так себе, а в поколении моего отца и вовсе выдохся, — сказала Ольга. — Так что у меня только фамилия и осталась. 
— И какая же у тебя фамилия? 
— Нетвоегоумаделова. 
— Сложная фамилия, — оценил Ник. 
Около дома обнаружились двое мужчин с автоматами. Они дружелюбно улыбнулись Ольге, она помахала им в ответ. Ника же они смерили долгими оценивающими взглядами. 
— В партизан играете? 
Она не удостоила его ответом и вошла в дом. Ник подумал, что он ей не нравится. Интересно, он ей в принципе несимпатичен или же всему виной обстоятельства, при которых они познакомились? 
Он поднялся по разбитым ступенькам, толкнул ветхую дверь и оказался в не менее ветхой комнате с ободранным деревянным полом и краской, отшелушивающейся от стен. Меблировка была представлена двумя нуждающимися в реставрации стульями и столом, которому уже ничем невозможно было помочь. 
Из комнаты в другие помещения вели целых три двери. И была лестница наверх. 
Ольга вошла в левую дверь. Ник уже собирался было последовать за ней, как половицы наверху заскрипели, и на лестнице показался Лев. 
— А я думал, ты действительно очень далеко, — заметил Ник. 
— Поднимайся. 
— А эта штука в принципе мой вес выдержит? 
— Тут все крепче, чем кажется, — сказал Лев. — И здание тоже. 
Поверить ему на слово было нелегко. Лестница скрипела, ступеньки изгибались под его ногами, а к перилам Ник прикасаться попросту опасался, но все-таки ему удалось подняться на второй этаж. За ближайшей дверью обнаружился кабинет Льва, по крайней мере, там был письменный стол и несколько шкафов, и офисные стулья, которые подобрали не на свалке. 
Ник уселся на один из них. 
— Это наше временное убежище, — сказал Лев. — Домом много лет не пользовались, поэтому тут все… вот так. 
— Дизайн интерьера в данный момент волнует меня меньше всего, — сказал Ник. — Ты меня обманул. Ты все это время был в городе. 
— Но я не мог за тобой приехать, — сказал Лев. — Я тоже в розыске. Мои фотографии есть уже у каждого полицейского столицы, и, вне всякого сомнения, все камеры тоже уже заряжены, чтобы меня опознать. 
— Значит, собой ты рисковать не хочешь, — сказал Ник. — А мной можно?
— Как будто это моя вина, что все так получилось, — сказал Лев. 
— А чья? 
Лев красноречиво промолчал. 
Ник снял бейсболку, убрал в карман очки. 
Достал из-за пояса пистолет. 
— Я все еще жду ответа, — сказал он. 
— Любопытный поворот, — сказал Лев, покосившись на оружие. — Ты действительно готов в меня выстрелить? 
— Для начала — в ногу, — сказал Ник, попытавшись вложить в голос уверенность, которой не испытывал. — И что мне за это будет? Еще раз в розыск объявят? Или те ребята снаружи прибегут за тебя заступаться, зная, что они рискуют встретиться с ним, а против него у них вообще никаких шансов нет? Так что, ты мне ответишь или мы сразу перейдем к той части, где я начинаю стрелять?
— Ты сам все знаешь. 
— Ни хрена я не знаю, — сказал Ник. — С самого начала, с моего приезда вы играете со мной втемную, и мне не нравятся эти игры. Я знаю, что у тебя есть какие-то договоренности с моим отцом. Я предполагаю, что у тебя есть какие-то договоренности с моим дедом, и я в этих раскладах вообще никому не нужен, так, обычное средство перевозки вашего супероружия с места на место. Но, клянусь всеми богами, меня это не устраивает. Расскажи мне, что происходит. 
— И с чего начать? — горько усмехнулся Лев. 
— Начни с того, почему мы оба в розыске, — сказал Ник. — На чем мы спалились, как они на нас вышли? 
— Все дело в нашем совместном завтраке, — сказал Лев. 
— Тот покойник?
— Да. Думаю, что СИБ следила за ним, и в тот момент, когда ты его… в смысле, когда твой дед его убил, мы оба и засветились. А ведь я его предупреждал, что это опасно. Я ему говорил, что ничем хорошим это не кончится. Но он продолжал настаивать, и вот мы здесь! 
Из этого короткого, но эмоционального спича Ник сделал выводы, что дед, как он и подозревал, никуда не девался, поддерживал контакты с диверсантами ДВР за спиной Ника, имел какие-то договоренности со Львом и вообще вел достаточно активный образ жизни. 
И Ник вовсе не сумасшедший, который забыл, как помыл собственные кроссовки.
— Но у меня нет никаких провалов в памяти во время завтрака, — сказал он. — Это значит, что я не терял контроля, и, соответственно, дед его не отбирал. Как же он мог это сделать? 
— Он уверял, что на такое вмешательство не потребуется много времени, и он все сделает, пока ты даже моргнуть не успеешь, — мрачно сказал Лев. — И, как оказалось, он был прав. Ты на самом деле ничего не заметил. 
Ник ожидал, что призрак деда сейчас появится со своими объяснениями и заверениями, что все, что ни делается, к лучшему, но призрак не появился. 
— Что это был за человек? 
— Никто, — сказал Лев. — Какой-то бывший санитар из дома престарелых, в котором твоего деда когда-то заперли. 
— Это же было двадцать пять лет назад. 
— Около того, — сказал Лев. — Я уж не знаю, что тогда между ними могло произойти, но твой дед обещал, что санитар обязательно умрет от его руки, и заявил мне, что намерен сдержать слово. Он настаивал… довольно твердо, и в итоге мне пришлось вывести его на цель. 
Почему не ночью, подумал Ник. 
Потому что ночью Ломтев занимался более масштабными разрушениями, и не хотел тратить время на такую мелочь? И вот так, за какую-то обиду четвертьвековой давности он поставил под удар все? 
— И ты не мог ему наврать? Сказать, что этот человек уже умер? Или уехал куда-то и вы не можете его найти? Ведь столько лет прошло. 
— Думаешь, я не пытался? — спросил Лев. — Но твой дед чувствует, когда ему врут. 
— В этом у него преимущество, — согласился Ник. 
— Я пытался его переубедить, — сказал Лев. — Говорил, что это опасно, говорил, что это бессмысленно, говорил, что… в общем, много чего говорил. Но твой дед просто одержим местью. 
— Зная его историю, я могу это понять, — сказал Ник. Понять он действительно мог. Вот оправдать — вряд ли. 
Месть — это блюдо, которое подают холодным. Месть — это блюдо, которое может сожрать самого повара. Месть тянет человека в прошлое, но что делать, если ничего, кроме прошлого, у этого человека и нет? 
Ник выдержал некоторую паузу, но Ломтев так и не появился, чтобы объясниться. 
— Все эти разрушения последних дней — это его рук дело? 
— Не все, — сказал Лев. — Но большая часть. 
— Почему же его… меня объявили в розыск только после смерти этого санитара? Меня заверяли, что в империи есть специалисты, которые могут отслеживать всплески силы и определить местоположение того, кто ее применяет. 
— Центр слежения был первой мишенью. Ты наверняка видел это в новостях, но, конечно же, там не рассказали, чем эти ребята занимались на самом деле. 
— То есть, с этой стороны он теперь невидим? 
— Временно, — сказал Лев. — Полагаю, у нас есть еще пара дней, прежде чем они там все восстановят. 
— А потом нанесете следующий удар? 
— Второй раз это сделать будет уже сложнее, — сказал Лев. 
— Да, конечно, — согласился Ник. — И о чем вы с ним договорились? Он устраивает для вас террор, а вы для него что делаете? 
— Помогаем решить твою проблему. 
— То есть, эта часть плана на самом деле существует? 
— Да, — Лев встал из-за стола, подошел к окну, зачем-то подергал ручку, повернувшись к Нику спиной. — Но только после того, как он закончит. 
— Так этот человек на самом деле в городе? Он никуда не уезжал, и ему можно было нанести визит в любой момент?
— Да. 
— И вы врали мне все эти дни? 
— Да. 
— И теперь хотите, чтобы я все равно вам поверил? 
— Ситуация… развивается не совсем так, как мы планировали, — сказал Лев. 
— Это уж точно, — сказал Ник. 
Допустим, Ломтев доведет этот план до конца, и Нику удастся выбросить деда из головы. В буквальном смысле, во всем же остальном Нику казалось, что дед и осознание того, что он сотворил, застрянет в разуме навсегда. 
И что дальше? За ним охотится СИБ и полицейский аппарат целой империи, китайцы тоже наверняка жаждут задать ему несколько вопросов, да и британцев окончательно списывать со счетов нельзя. 
Что дальше-то делать? Пластические операции? А потом бежать? Но куда? В свете нынешних обстоятельств мир не казался Нику таким уж огромным. 
А безопасным-то он и вовсе никогда не был. 
И вот еще интересный вопрос, а где взять денег на все эти переезды? Сумма ведь потребуется немаленькая. 
Конечно, его отец богат, но будет ли он нужен своему отцу после того, как Ломтев тут все закончит? 
— Думаешь, мне это нравится? — негромко спросил Лев, неверно истолковав его молчание. — Думаешь, я получаю от происходящего удовольствие? Думаешь, я хотя бы к нему готов? Я же не лорд Бонд, я не умею стрелять лазерами ни из глаз, ни из часов, у меня нет пуленепробиваемого «астон-мартина», снаряженного ракетами, у меня нет доступа к секретному бункеру, в котором сидит стотысячная армия готовых на все головорезов в силовой броне. Похож этот дом на штаб-квартиру организации, способной противостоять всей мощи СИБ? Я просто делаю, что могу. И прошу, чтобы ты мне доверился. 
— Почему он больше со мной не разговаривает? — спросил Ник. 
— Я не знаю, — сказал Лев. — Он говорил, что не хочет тебя втягивать. Не хочет, чтобы ты знал, чем он занимается. Думал, ему удастся все утаить. 
— Прекрасно получилось, — сказал Ник. — По результатам вы можете оценить его уровень стратегического планирования. И все равно продолжаете с ним сотрудничать. 
— Так больше никого нет, — вздохнул Лев. 
— А много осталось? 
— Чего? — не понял Лев. 
— Террора, — пояснил Ник. — Далеко ли до конца вашего списка? Чье имя стоит последним? Что он должен разрушить или кого убить, чтобы вы приступили к своей части соглашения? 
— Императора, — сказал Лев. 
— Опять? 
— Это одна из немногих целей, которые у нас совпали, — сказал Лев. — Нам это нужно. Он этого хочет. 
— И что вы от этого выиграете? 
— Как минимум, мы выиграем время. Как максимум, без нынешнего императора вторжение на Дальний Восток может вообще не состояться. Менщиков — главный локомотив этой войны. После его смерти его сторонники перегрызутся между собой, и на волне этой смуты империя может получить другого правителя. С другим видением картины мира. С другим подходом. 
— Доброго и хорошего? 
— Не обязательно, — сказал Лев. — Хотя бы не такого воинственного. 
— И вы думаете, что найдется хотя бы один правитель, который откажется от территориальных притязаний к бывшим губерниям? 
— Я на это надеюсь, — сказал Лев. — Но, как я уже говорил, в самом худшем раскладе ДВР получит десяток лет на подготовку. Республика будет становиться сильнее, а империя — слабее. 
— Новые смутные времена? 
— А когда они были не смутные? — вздохнул Лев. — Единственное, что в нашей империи стабильно — это неуверенность в завтрашнем дне и надежда, что он окажется лучше вчерашнего. Ты не хочешь убрать пистолет? 
— Нет, — сказал Ник. — Мне так спокойнее. 
На самом деле, Ник хотел его убрать, но после этого вопроса передумал. Он не целился куда-то конкретно, просто навел дуло куда-то в сторону окна, а тяжесть оружия на самом деле немного успокаивала. 
— Я тебе уже все рассказал. 
— И что мне теперь со всем этим делать? 
— Ждать. Думаю, что осталось уже недолго. 
— Я хочу видеть компромат, который у вас есть на Кислицкого, — сказал Ник. — Я хочу его адрес. Я хочу увидеть все собственными глазами. 
— Конечно, — сказал Лев. — Сейчас, я только возьму в столе…
Когда он развернулся, в руке его был пистолет со стволом уже и длиннее обычного. Выстрела Ник не слышал, был только негромкий хлопок, и дротик с транквилизатором вонзился ему в бедро. 
Ник рефлекторно дернулся и его указательный палец потянул за спусковой крючок. На этот раз выстрел таки грянул, и Лев с коротким воплем упал на пол. У него было прострелено колено. 
Доверься мне, как же, подумал Ник перед тем, как провалиться в темноту. 

* * *

Ломтев закинул ногу на ногу, отбросил в сторону пистолет, небрежно вытащил из своего бедра дротик с транквилизатором, повертел его в пальцах и уронил на пол. 
Лев уже сидел, привалившись спиной к стене, пытаясь зажать рану руками. На лестнице громыхали шаги поднимающихся сюда боевиков. 
— Теперь ты доволен? — скривился Лев. 
— Сам дурак, сам и виноват, — сказал Ломтев. — Малец, конечно, совсем не при делах, но ты должен был исходить из того, что он все-таки способен выстрелить, и действовать как-то более элегантно. Впрочем, — он огляделся по сторонам. — Кого я об этом прошу? Что тут у вас? База игроков в страйкбол? 
— У нас не было времени, чтобы все нормально подготовить, — огрызнулся Лев. 
В комнату ворвались люди. Двое мужчин с автоматами. Ломтев картинно поднял руки вверх, демонстрируя свою миролюбивость. 
— Проблем не будет, — подтвердил Лев. — Этот инцидент был… случайным. 
Через минуту появилась и Ольга с небольшим медицинским чемоданчиком в руках. Она вколола Льву обезболивающее и принялась аккуратно срезать джинсовую ткань вокруг раны. 
— Но в одном малец прав, — сказал Ломтев. — Компромат на Кислицкого я действительно хотел бы увидеть. 
— Ты же понимаешь, что после того, что ты устроил в кафе, его охрана будет усилена втрое?
— Если мы придем за ним после императора, там уже не будет никакой охраны, — заметил Ломтев. 
— Тогда нам и компромат не понадобится. 
— Это верно, — согласился Ломтев. — Но я — человек любопытный, хотя и пожилой. Я просто хочу посмотреть.

Глава 26

— Ты мог остановить его в любой момент, — сказал Лев. — Почему ты все это не прекратил? 
Из его ноги уже достали пулю, рана была обработана, зашита и перевязана, а Ольга вкатила ему еще одну дозу обезболивающего. Он мог даже ковылять по комнате, опираясь на принесенную кем-то из соратников палку. В данный момент он доковылял до диванчика и тяжело плюхнулся на него. 
— Я задумался, — сказал Ломтев. 
— Ты задумался, а мне теперь хромать весь остаток жизни. 
— Смени тон, — посоветовал Ломтев. — А то остаток окажется куда короче, чем ты думаешь. 
— Да что уж теперь, — мрачно сказал Лев. — Мной заинтересовалась СИБ, я в розыске, мне надо уходить за границу, а я не уверен, что я настолько ценный кадр для организации личного коридора. А теперь я еще и ходить полноценно не могу. 
— Печальна твоя участь, — равнодушно сказал Ломтев. — Но ты всегда можешь обратиться к целителю. 
— Для этого в любом случае надо выбраться за пределы империи. 
— Революция — это жертвы, — сообщил Ломтев. — Это тебе не фонариками во дворах светить. Это опасная игра, и когда ты в нее включаешься, ты должен правильно оценивать все риски и быть к ним готовым. Или тебе стоит поиграть во что-то другое. 
— Тебе легко говорить. 
— Да, — согласился Ломтев. — Мне легко говорить, потому что я уже потерял все. Почти все. И единственное, что у меня осталось важного, это жизнь мальчика. 
— Которую ты сам поставил под угрозу, ликвидировав этого жалкого… 
— Я дал ему слово, — сказал Ломтев. — Когда-то очень давно. Я привык держать свое слово. 
— Любой ценой? 
— Послушай, Лев, — сказал Ломтев. — Обнаружение — это был вопрос времени. За последние ночи случилось так много разрушений, что они и так скоро бы узнали о моем возвращении в город. В нашем плане это ничего не меняет. 
— А если император уедет из города? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Не уедет. 
— Откуда ты знаешь? 
— Потому что я знаю этого человека, — сказал Ломтев. — И я понимаю, какую систему власти он все эти годы выстраивал. Если он побежит, это будет признанием, что он не контролирует ситуацию, и тогда те, кто ниже, получат сигнал. Как только Акела промахивается, стая начинает задавать вопросы. 
— Кто промахивается? О чем ты? 
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — сказал Ломтев. — Местные пирамиды власти держатся при условии, что на вершине стоит самый страшный, а Менщиков — не Романов и не Виндзор, которые могли — а в случае Виндзоров могут и до сих пор — полагаться только на силу, задействуя мозг лишь по минимуму. Дар Меншикова, скажем так, менее зловещ и менее ультимативен, что делает его более зависимым от князей. И как только князья начнут сомневаться, тут все и зашатается. Он не побежит. 
— К тому же, у него есть личное убежище, которое, хоть и выключает его на время из большой игры, но делает неуязвимым. 
— Да, и я понимаю, что вас устроит и этот вариант, — сказал Ломтев. 
— Он устроит всех, кроме тебя. 
— В любом случае, он не побежит, — сказал Ломтев. — Ему нужно победить меня в бою. Своими ли руками, или руками своих вассалов — это здесь не столь важно. 
— И ты сделал все, чтобы обеспечить ему такую возможность. 
— Ваша тактика обречена на провал, — сказал Ломтев. — Громить склады, лаборатории, военные базы и научно-исследовательские центры — это все, конечно, хорошо и наносит империи урон, но урон не критический. Все, что я разрушил, они смогут возместить за пару месяцев. Нужно поднимать ставки. 
— Еще немного и ты расскажешь, что с самого начала так все и планировал. 
— Я ничего не планировал, — сказал Ломтев. — В такой ситуации планировать бессмысленно, слишком много вводных, слишком много неучтенных факторов и тех, что зависят не от тебя. У меня есть цель, и я к ней иду. 
— Да, я вижу. 
— Так ты дашь мне посмотреть компромат на Кислицкого? 
Лев застонал. Может быть, просто обезболивающее понемногу прекращало действовать. 
— На самом деле, никакого компромата нет? — уточнил Ломтев.
— Да там его тонны, — сказал Лев. — Но там нет ничего такого, чего император бы не знал или не мог бы простить с учетом того, что Кислицкий для него делает. Мы можем попытаться вызвать скандал, можем запятнать его репутацию в обществе, но реальная опасность для него может возникнуть только со стороны власти, а эта сторона как раз надежно прикрыта. Даже если бы у нас была видеозапись, как он пьет кровь похищенных младенцев, императора мы бы ей пронять все равно не смогли. 
— Путь разведчика — это путь лжеца, — сказал Ломтев. 
— Да какой я разведчик? 
— Скажем прямо, не очень хороший. 
Лев обвел взглядом окружающую их разруху. 
— Ресурсов пока выделяется недостаточно, — сказал он. 
— А больше их никогда и не выделят, — сказал Ломтев. — ДВР — не очень богатое государство, знаешь ли. 
— У республики хороший потенциал, но ее душит империя. 
— Она ее и задушит, — сказал Ломтев. — Давай начистоту. В случае успеха нашей операции вы выиграете для республики пару лет. Может быть, десять. Император мертв, начнется очередная борьба за власть, кланы вцепятся друг другу в глотки и отзовут свои войска от границ, наступят очередные смутные времена. Но смутные времена все равно когда-нибудь заканчиваются, и у вас нет никаких гарантий, что новый правитель, имя которого вы сейчас, скорее всего, даже угадать не сможете, оставит вас в покое. Территориальная целостность — это кровоточащая рана любой империи, и колония — или бывшая губерния или что там еще — может отстоять свою независимость только силой. 
— Так и будет, — сказал Лев. 
— Да ни хрена, — сказал Ломтев. — Китай решил свои проблемы и больше не заинтересован в очаге напряженности у границ, так что его поддержка будет, в лучшем случае, только моральной. Британцы сейчас хлебнут очередных проблем за океаном, и когда повстанцы окончательно договорятся с местными племенами, старые семейства будет ожидать большой сюрприз. Мелкие европейские государства, конечно, осудят агрессию, но исключительно на словах. Может быть, пришлют вам пару сотен бронежилетов, ящик с патронами и два громоотвода, но драться за вас они не станут. По факту вы останетесь с врагом один на один, а весовые категории у вас все-таки разные. Не сомневаюсь, что ДВР будет биться храбро и доблестно, по крайней мере, первые пару месяцев, а потом ее просто сомнут. 
— А может быть и нет. 
— Я удивлюсь, если будет не так. 
— Ты не веришь, что за это время сама империя может измениться? 
— Нет, — сказал Ломтев. — Пять-десять лет — это не срок для таких перемен, даже если их будут насаждать сверху. А этого никто делать не будет. На самом деле, нужно, чтобы сменилось несколько поколений, и то не факт, что не найдется достаточное число людей, которые будут скучать по сильной руке, которая их самих никогда не душила. 
— И ты так думаешь, потому что…?
— Потому что у меня есть определенный жизненный опыт, — сказал Ломтев.
— Твой внук в общении определённо приятнее, — сказал Лев. — Даже несмотря на то, что он прострелил мне ногу. 
— Он — хороший мальчик, — сказал Ломтев. — И я хотел бы, чтобы он таким и остался. 
— Почему ты с ним больше не говоришь? — спросил Лев. — Почему ты сам ему не рассказал? 
— Не знаю, — сказал Ломтев. 
Он взял со стола пачку сигарет, выбил одну, прикурил от лежащей рядом зажигалки, с наслаждением несколько раз затянулся, а потом бросил недокуренную сигарету на пол и тщательно ее затоптал. 
— Может быть, мне просто стыдно за то, что я… вот такой, — сказал он. — И не нашел другого способа ему помочь. Может быть, я просто боюсь, что общение со мной сделает его хуже. Сам видишь, я — не самый приятный собеседник. 
У Льва была еще одна версия, которая бы все объяснила, но он оставил ее при себе. 

* * *

Ник пришел в себя. 
Он лежал на кровати, судя по виду из окна, на первом этаже того же полуразвалившегося здания, и его правая рука наручниками была пристёгнута к массивному изголовью. Рядом на стуле сидела Ольга. 
— Вот так значит, да? — спросил Ник, для наглядности звякнув наручником. 
— Это для безопасности. 
— Моей, разумеется? 
— Не только, — сказала она. — Ты прострелил Льву колено. 
— Я не специально, — сказал Ник. — Но не могу сказать, что мне очень жаль. Он врал мне. 
Она промолчала. 
— Впрочем, мне всю жизнь врут, — сказал Ник. — Что уж тут жаловаться на посторонних людей, если мой отец лгал мне, глядя в глаза? Оба моих отца, если быть точным. И биологический, и приемный. 
— Я об этом мало что знаю, — сказала Ольга. 
— А почему я вообще здесь? — спросил Ник. 
— В этом доме? Здесь безопасно. 
— Нет, — сказал Ник. — Почему я здесь вообще? Вам же нужен не я. Вам нужен Ломтев, так какого черта меня вернули? 
— Это он настоял, — сказала Ольга. — Говорит, что не хочет занимать тело дольше, чем это необходимо. 
— Почему же? 
— Потому что это может тебя убить, — сказала Ольга. — По крайней мере, он так считает. А твоя жизнь для него на самом деле важна и он пытается тебе помочь. 
— О, как я это ценю, — сказал Ник. — Дед, ты не хочешь появиться, чтобы я мог сказать тебе, как я ценю твою заботу? Или ты и так все слышишь? Хотя бы кивни в ответ. 
Ломтев не появился. 
Впрочем, на самом деле Ник этого и не ждал. 
— И какой план? — спросил он. — Кого будете убивать следующим? 
— Я не знаю, — сказала Ольга. — Меня в это не посвящают. 
— А тогда зачем ты здесь? 
— Чтобы наблюдать, — сказала она. — Может быть, ты захочешь есть. Или пить. 
— Или в туалет, — подсказал Ник. 
— Еще слишком рано, — сказала Ольга. — Он… сделал все дела, перед тем, как уйти. 
— Как здорово, — сказал Ник. 
Разумеется, он смотрел приключенческие фильмы, в которых герои запросто избавлялись от нежелательных браслетов. Общеизвестно, что любой наручник можно открыть скрепкой. Нужно только где-то раздобыть скрепку, а потом пару часов ковыряться в замке, надеясь, что тебе повезет. 
Или можно вывернуть большой палец из сустава, протащить кисть через кольцо, а потом вправить его обратно. Наверняка существуют и более экзотические способы, но что потом? 
Допустим, Ольга сопротивляться не будет, Лев сейчас явно не боец, а его прибежавших коллег можно будет огреть вот этим самым стулом, отобрать у них оружие, и…
Какой во всем этом смысл, если враг не только снаружи, но и внутри, и перехвативший контроль Ломтев можем вернуть Ника в исходное состояние меньше, чем за минуту, сведя в ноль несколько часов усилий? 
Нет, эта битва была проиграна еще до ее начала. 
Ник посмотрел в окно. На улице было еще светло, и, скорее всего, это все тот же день. Значит, Ломтев приходил ненадолго, и если и совершал какую-то вылазку, то очень недалеко. 
Скорее всего, еще не совершал. Ждет ночи. 
Беспомощность угнетала. И не столько физическая, сколько вообще. 
Не было никакого смысла быть Кларком, расстреливающим десятки врагов, если главный враг живет у тебя в голове и вот с ним-то ты как раз ничего сделать не можешь. 
Сам Ник даже не замечал того момента, в который Ломтев перехватывал контроль над телом. Для него это было, как один миг. 
Период, просто выпадающий из памяти. Из жизни. Как в принципе можно такому противостоять? Может быть, и существуют какие-то техники ментальной борьбы, в этом безумном мире может существовать вообще что угодно, но как их найти и изучить так, чтобы сосед по черепной коробке ничего не заметил? 
Кларк, пожалуй, был единственным, кто Нику не врал. Он просто говорил ему, что делать, и объяснял, что будет, если Ник этого не сделает. Но Кларку было практически на все наплевать, у него была задача — вывезти Ника из Австралии — и худо-бедно, и не без помощи Ломтева, он эту задачу таки решил. 
Но в этой задаче Ник был условием, а для всех остальных он стал средством для достижения целей. Прокрутив в голове разговор с отцом еще несколько раз, Ник понял, что им манипулировали, подталкивая его к единственному выгодному для СВР решению. И даже если бы он выбрал бегство в Европу или жизнь на Дальнем Востоке, вне всякого сомнения, отец что-нибудь бы придумал, и в конечном итоге Ник бы все равно оказался в Москве. 
Заложником у людей, которым нужен разрушительный дар Ломтева. И им все равно, что Ломтев будет делать, лишь бы он навел шороху и убил как можно больше людей. А за дедом, как Ник помнил из его истории, не заржавеет. 
Ник не знал, чем Ломтев занимался в своем мире, но вряд ли это был уход за садом, проектирование домов или какая угодно еще мирная профессия. Слишком уж легко он срывался в насилие. Слишком легко начинал платить кровью там, где можно было бы поискать и другой способ. 
— Ты его видела? — спросил Ник. 
— Да. 
— И как он тебе? 
— Сложно сказать. Он одержим местью. И он на самом деле хочет тебе помочь. 
— Вопрос только в том, чего он хочет больше, да? 
— Он пытается совместить одно с другим. 
— Но получается не очень, — сказал Ник. — Знаешь, как погано, когда ты больше не хозяин своей жизни и не можешь принимать решений? 
— Знаю, — сказал Ольга. — Многие так живут. 
— Ну, все же не совсем так, — возразил Ник. — Ты говоришь про внешние обстоятельства, про всякие там вассальные обязательства, долг перед обществом и прочее. А у меня тут проблема в собственной голове. 
— Да, — согласилась она. — Наверное, твой случай уникальный. Но я не думаю, что твое положение более тяжелое, чем у детей, умирающих от голода или рака, чем у людей, которых сейчас выгоняет из их домов Освободительная Армия Китая, чем у тех, кого угораздило поселиться на спорных территориях и они годами живут под обстрелами, чем у тех, чьи жизни отнимает очередная грызня древних родов. Жизнь жестока и несправедлива. 
— И я должен это принять? 
— Ты должен надеяться на лучшее, — сказала она. — У тебя-то есть все основания для такой надежды. Скоро все кончится…
— И дед ускачет в закат при помощи человека, с которым мне так и не дали встретиться? — уточнил Ник. — Я уже даже не уверен, что он на самом деле существует. Не говоря уж о его чудесных способностях по переносу чужого сознания. 
— Он существует, — сказала она. — И он на самом деле может переносить сознания. 
— Откуда ты знаешь? 
Ольга помолчала, выбирая формулировки. 
— Я здесь уже восемь лет, — сказала она наконец. — Я родилась не здесь. Возможно, в тот самом мире, из которого пришел твой дед. Меня переместили сюда, чтобы шантажировать моего брата, который оказался в теле главы этого рода. С тем, чтобы он сделал… Чтобы он привел весь род вот к этому…
Она обвела комнату рукой. 
— И где сейчас твой брат? — спросил Ник. 
— Убит, — сказала она. — На дурацкой дуэли, от вызова на которую он не смог уклониться. 
— Мне жаль, — сказал Ник.
Значит, старая схема все еще работает. Работала все это время, может быть, с небольшим перерывом в то время, когда Менщиков был… не здесь. 
И много ли семейств он таким образом уже контролирует? 
— И твоя сила…
— У меня нет никакой силы, — сказала она. — Я при переходе не получила ничего. И мне пришлось убить предыдущую владелицу этого тела. 
— Значит, ты тоже не знаешь, как дед получил такое могущество, — сказал Ник. 
— Наверное, уже никто этого не узнает, — сказала она. 
Ник погрузился в размышления. История Ольги, конечно, довольно печальная, но она внушала ему надежду. Из нее следовало, что Проводник на самом деле существует и не утратил своего дара и по сей день, и значит, что он действительно может помочь. 
Главное, правильно его попросить, но у Ломтева наверняка найдутся аргументы для этого спора. 
Если, конечно, все пройдет так, как он задумал. 
Через полчаса приковылял Лев. 
— Как ты? — спросил он. 
— Бывало и лучше, — сказал Ник, позвенев наручником. 
— У меня тоже, — сказал Лев и скосил глаза на свою ногу. 
— Такое случается, — сказал Ник. Сожалений он по-прежнему не испытывал. В конце концов, Лев тоже в него стрелял, и вообще…
— Это да, — согласился Лев и притянул Нику тонкую папку, которую держал в свободной от палки руке. — Решил принести тебе немного позитива. 
Ник открыл папку, неуклюже орудуя одной рукой, и оттуда выпали несколько фотографий. На них был запечатлён молодой человек, лежащий на больничной койке. Лет ему, на вид, было примерно столько же, сколько и Нику, правильные черты лица, в чем-то даже симпатичный, только стрижка дурацкая…
— Это и есть тот самый знаменитый компромат? — недоверчиво спросил Ник. — И что в этом такого компрометирующего? 
— Это не компромат, — сказал Лев. 
— Тогда кто это человек? 
— Неважно, кто он, — сказал Лев. — Важно, что у него почти идеально здоровое тело, но из-за перенесенных в детстве психологических травм он абсолютно безумен и практически не осознает себя. Он уже несколько лет в кататоническом ступоре, что делает его идеальным донором для переноса сознания. 
— Здорово, — без всяческого энтузиазма сказал Ник. 
— Так что ты сейчас смотришь на свое новое тело, — сказал Лев. — Конечно, оно немного не в форме, но пара месяцев зарядок и правильного питания, и…
— Постой-ка, — сказал Ник. — Что значит «мое»? Я думал, что если вы выполните свою часть этой сделки, то уйдет он… 
Лев тяжело вздохнул. 
— А ты уверен, что это лучший вариант? За кем, по-твоему, будут охотиться спецслужбы всего мира, если твой дед выполнит свою часть сделки? За князем Ломтевым или никому не известным молодым человеком, который чудесным образом излечился от психической болезни и уехал на юг Италии для поправки здоровья? Ты уверен, что захочешь влезть в это противостояние, не имея деда для подстраховки? 
— Я… Мне нужно время, чтобы все это осмыслить. 
— Конечно, — лучезарно улыбнулся Лев. — Мне оставить фотографии? 
— Пожалуй, не надо, — сказал Ник. 
Лев убрал фотографии в папку, на мгновение задержавшись на крупном плане лица несчастного. 
— Наступит день, и ты откроешь вот эти глаза, — пообещал он.

Глава 27

Ник открыл глаза, пока еще свои собственные, полученные им при рождении, и обнаружил себя лежащим на заднем сиденье микроавтобуса. Локация другая, но что-то оставалось неизменным — его правая рука была пристегнута наручниками к спинке переднего сиденья. 
Микроавтобус куда-то ехал. 
Ник сел. 
На окне была занавеска, но даже в небольшую щель Ник смог рассмотреть, что на улице ночь. И именно на улице — они двигались куда-то в пределах городской черты. 
Вокруг были дома, фонари, немногочисленные машины и светящиеся вывески магазинов. 
В салоне также обнаружилась Ольга и один из боевиков Льва, на коленях у которого лежал автомат. Кто был за рулем, Ник не видел, водительское сиденье от салона отделяла перегородка. 
Где-то вдали слышались сирены аварийных служб. Ник подозревал, что это как-то связано с их поездкой. 
Скорее всего. 
Спрашивать, где они и что происходит, было бессмысленно. Вряд ли ответят, а если и ответят, то Нику этот ответ все равно не понравится. 
— Привет, — сказала Ольга. — Рада, что ты снова с нами. 
Что это за незнакомый оттенок у нее в голосе? Неужели сочувствие? 
— Еще кого-нибудь убили? — поинтересовался Ник. 
Она промолчала. 
Значит, убили. 
— Мы едем обратно на базу, — сказала Ольга. — Там ты сможешь отдохнуть. 
— Не чувствую себя усталым, — сказал Ник. 
Он и правда не чувствовал. Он был свеж, полон сил и в нем бурлила энергия, даже несмотря на его эмоциональную опустошенность. Видимо, это последствия действия силы Ломтева. 
Магия такая. 
Интересно, есть ли дно у того источника, где Ломтев черпает свои резервы? И если есть, то как до него далеко? 
— Не боись, малец, скоро все будет хорошо, — попытался подбодрить его боевик. 
— Ты умеешь воскресать? — поинтересовался у него Ник. — Обладаешь бешеной регенерацией, которая может компенсировать любой ущерб в течении реального времени? Может быть, у тебя есть сверхскорость, которая позволяет тебе уворачиваться от пуль, или сверхудача, или еще какие-нибудь аристократические таланты? 
— У меня есть вот это, — боевик дотронулся до своего автомата. — И этого достаточно. 
Ник покачал головой. 
— Тогда ты умрешь, — сказал он. — Вы все умрете. 
Так бывает со всеми людьми, которые имеют с ним дело достаточно близко и достаточно долго. Если, конечно, никто из вас не обладает ранее перечисленными мной талантами. 
— Рановато ты нас хоронишь, малец, — сказал боевик. 
— Если ты думаешь, что он будет кого-то из вас защищать, то ты ошибаешься, — сказал Ник. — Он не будет. Ему плевать на людей. Так было с самого начала. Это не его мир, и он не считает вас настоящими. Вы для него, как эн-пи-си в компьютерной игре. Есть более важные, есть менее важные, но вы не влияете на сюжет, и он может пожертвовать любым из вас. 
— Это не так, — мягко сказала Ольга. — Здесь и не мой родной мир, но это не делает происходящее в нем менее настоящим. 
— Так это для тебя, — сказал Ник. — Иногда я чувствую его… не мысли, нет. Так, обрывки эмоций, жалкие следы. Но и этого достаточно. Ему плевать на империю, Дальний Восток и ваши революционные помыслы. В прошлый раз он просто недоиграл свою партию, и теперь хочет закончить ее во что бы то ни стало. И ему плевать на окружающих, на вас и на меня. Он одержим только местью. 
— Ты сам себе противоречишь, — сказала Ольга. — Какой смысл мстить придуманным персонажам? Если вокруг только эн-пи-си, и их действия запрограммированы заранее…
— Бегите отсюда, пока можете, — сказал Ник. 
Он бы и сам убежал, если бы мог. 
Но ему такой возможности не предоставили. 
— Мы еще не все здесь закончили, малец. 
— Не говорите потом, что я вас не предупреждал. 
То ли в этот раз Ломтев ушел недалеко, то ли не полностью закрылся, но Ник на самом деле ощущал отголоски его эмоций, среди которых доминировала ярость. В причинах ее возникновения Ник разобраться не мог, но этого и не требовалось. Он и так хорошо представлял эти причины. 
Беспокойство о его собственной судьбе там тоже присутствовало, но оно было задвинуто на второй план. Это не вызывало большого удивления, если подумать. При жизни дед с внуком ни разу не пересекались. 
Два незнакомых человека, состоящие в кровном родстве и познакомившиеся друг с другом только тогда, когда оказались заперты в одном теле. 
Ломтев не казался Нику особенно сложным человеком. 
Ему не нравилось здешнее мироустройство, но он не собирался его менять. Собственно говоря, ему не нравилось и мироустройство того места, из которого он прибыл, но он и там не пытался его менять. 
В том мире он выстроил для себя комфортный уголок, оазис посреди пустыни и ее ветров. В этом мире он стремился перебить тех, кто его из того комфортного уголка вытащил. 
Если для этого нужно уничтожить империю, то тем хуже той империи. 
Отец Ника совершенно очевидным образом пытался использовать этот само и все вокруг разрушающий порыв в своих целях, и, видимо, преуспел. Или вот-вот преуспеет. 
А Нику во всем этом сценарии отводилась роль пешки. 
Когда-то, в детстве, когда он только учился играть в шахматы, ему рассказывали, что пешка — это самая важная фигура, ведь она может стать ферзем. Но это тоже оказалось враньем, как и многое другое. 
Пешка ферзем не становится. Она доходит до последнего ряда и падает в пропасть, жертвуя собой, чтобы ферзь появился на ее месте. И ферзю совершенно наплевать на эту жертву. 
Ведь у него свои цели. Он намерен выиграть войну. 
Микроавтобус затормозил так резко, что всех троих впечатало в спинки передних сидений, а наручник больно впился в запястье Ника. Шины юзом проскользили по асфальту еще несколько метров, а потом машина остановилась. 
Вслед за тем сразу же прозвучали два выстрела, такие быстрые, что практически слились в один. Ник услышал звук разбившегося стекла и как его осколки застучали по полу кабины, а несколькими мгновениями позже упало что-то куда более массивное. 
Застрелили водителя, запоздало подумал он. Зачем, он же остановился…
— СИБ! — донесся снаружи усиленный громкоговорителями голос. — Выходите из машины или будете уничтожены. 
Пригнувшись, Ник осторожно выглянул в окно. С правой стороны машины стояли двое полицейских с автоматами и один штурмовик СИБ в тяжелой броне. Наверное, с других сторон дела обстоят не лучше. 
Ольга и боевик переглянулись и посмотрели на Ника. Тот покачал головой. 
— Сожалею, — сказал он. — Но это все еще я. 
— Время вышло! Быстро наружу или мы будем стрелять! 
Ник подергал запястьем, на котором звенел браслет. Ольга трясущимися руками — ну зачем же они ее в это втянули? — протянула ему ключ. С третьей попытки Ник смог открыть замок. Боевик Льва, чьего имени Ник при жизни так и не узнал, за это время успел открыть сдвижную дверь и выбросить в проем автомат. 
Полицейские повалили его на землю, несколько раз для острастки пнули по ребрам и принялись паковать в наручники. Весёлая перспектива, подумал Ник, потирая запястье. Променять одни браслеты на другие…
— Пойдем, — сказала Ольга. 
Но ее предложение опоздало. Полицейские уже решили взять машину штурмом. Сначала в проеме оказались два ствола, потом…
Должно быть, в этот момент Ник моргнул, потому что он так и не понял, что произошло. Стволы исчезли, полицейские рухнули на землю и наступила тишина. 
Ольга посмотрела в окно. Потом выглянула в проем двери. 
— Они все мертвы. И Олег тоже. 
— Я же предупреждал, — сказал Ник. 
Он выбрался из машины, оглядел очередную порцию трупов — их было полтора десятка, включая и Олега, и лениво подумал, что даже автомат брать не стоит. 
Зачем нужно огнестрельное оружие, если внутри тебя сидит обладатель древней силы? 
— Они не знали, кого берут, — равнодушно заметил Ник. — Иначе прислали бы ребят посерьезнее. Где мы? 
На местности он все еще не ориентировался. 
— В нескольких километрах от базы. 
— Которая наверняка уже захвачена, — сказал Ник. — И ребята посерьезнее сейчас как раз там. Что такое вы разрушили сегодня ночью? 
— Штаб-квартиру СИБ на Лубянке, — сказала она. 
“Серьезная заявка на лидерство” — , подумал Ник. Похоже, Ломтев решил взвинтить ставки до предела. Уже весь город должен быть на осадном положении. 
Сколько погибло народу, он даже не представлял. Да и не особенно хотелось, честно говоря. Он уже привык к тому, что вокруг Ломтева трупы плодятся чуть ли не в геометрической прогрессии. 
И теперь ему даже не нужно перехватывать контроль над телом, чтобы убивать. По крайней мере, для вот таких, как сейчас, быстрых разовых акций. Пятнадцать человек, как по щелчку пальцев…
— В какую сторону база? — поинтересовался Ник. 
Она показала. 
— Желаю всего наилучшего, — сказал он, сошел с дороги в лес и двинулся в противоположном направлении. 
Города он не знал, у него не было денег, не было связей, не было никакого плана. Но никакой план не нужен, пока в твоей голове сидит могущественный убийца из прежних времен. Планы не имеют смысла, ведь опальный князь все равно сделает все по-своему. 
Ник просто собирался идти до тех пор, пока не кончится лес или он не начнет падать от усталости, или пока Ломтев не перехватит контроль, и тогда Ник наверняка очнется в каком-то другом, не менее интересном месте. 
Или вообще не очнется. 
Но эта перспектива Ника больше не пугала. Он уже не верил в счастливый исход. 
Он услышал шаги за спиной. Оглянулся. 
— Тебе бы лучше со мной не ходить, — сказал он. — Неужели история последних минут ничему тебя не научила? 
— Как ты это сделал? 
— Это не я, — сказал Ник. — Это он. И не спрашивай, как он это сделал. Я понятия не имею. А теперь тебе бы лучше пойти в каком-нибудь другом направлении.
— И куда? — спросила она. — СИБ все равно прочешет лес. 
— Любой финал будет для тебя лучше, если рядом не окажется меня, — сказал Ник. 
— А если тебе понадобится помощь? 
— Да какая разница? — спросил Ник. — Не я же тут все решаю. А когда появится он… Ну, ты знаешь, муравей, ботинок… Он тебя даже не заметит. 
— Я видела его, — сказала она. — Немного даже с ним говорила. Ты для него важен. 
— Да-да, конечно. 
— На самом деле. 
Он не стал ничего говорить, отвернулся и пошел дальше. Она последовала за ним. 
Что ж, это ее выбор, и он предупреждал ее о том, что она совершает ошибку. 
Дважды. 

* * *

Когда начало светать, Ник уселся на какую-то корягу и привалился спиной к дереву. Происходящее слишком напоминало его первые дни после вторжения Китая в Австралию, только тут прохладнее, насекомых поменьше, а вместо отряда вооружённых до зубов наемников одна девушка, которая тут вообще непонятно что делает. 
Ольга присела рядом. 
— Похоже, мы ходим по кругу, — сказал Ник. — Не может же быть такого леса в городской черте, за это время мы бы из него уже точно вышли. 
— Так и есть, — сказала она. 
— Почему ты мне не сказала? 
— Мне показалось, ты не в том настроении, чтобы слушать, — сказала она. 
— А тебе самой вообще все равно? 
— Не думаю, что мне осталось, куда идти, — сказала она. — Если уж они добрались до здешних развалин, то и в других местах они уже, скорее всего, побывали. И там будет ждать засада. 
— Но у тебя же должен быть запасной выход, какой-то план для эвакуации, — сказал Ник. — Подготовленный коридор, что-то в этом роде. 
— Мы слишком мелкие сошки, чтобы о нас позаботились, — сказала она. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, думаю, тут нам позволили действовать на свой страх и риск. 
— Не очень честно, — заметил Ник. 
— Мы знали, во что ввязывались. 
В любом случае, это вызывало уважение. А то, как была поставлена их работа… Что ж, они же не профессионалы, делали, что могли, и вышло, как вышло. 
У СВР здесь наверняка есть и более эффективная резидентура, но отец просто не стал ее задействовать. Ведь, в принципе, от окружающих тут мало что зависело, всю работу в любом случае делал Ломтев. 
А остальные просто кормили Ника и смотрели, чтобы он не простудился. Для этого великие специалисты и не нужны. 
— И какая у тебя задача?
— Просто быть рядом с тобой, — сказала она. 
— Это, конечно, мило, но зачем? — спросил он. — Тем более сейчас, когда вся ваша ячейка, или как вы там себя называли, накрылась и твоих друзей вяжет СИБ. Или ты все еще надеешься, что придет мой дед и исправит все? 
Ольга промолчала. 
— Он придет, — сказал Ник. — Но ничего не исправит. Он сделает только хуже. В прошлый раз он вверг империю в смутные времена, и с тех пор он стал сильнее. 
Местные, конечно, тоже не стояли на месте, и наверняка готовы к тому, что может предложить им Ломтев. Или думают, что готовы. В таких делах никогда нельзя быть уверенным до конца. 
Отряд, полегший в гостинице, не в счет, там вряд ли были высшие аристократы, которые могли противостоять Ломтеву на равных. Китайских мастеров он щелкал, как семечки, но те даже не представляли, на кого они нарвались в захолустной британской колонии. 
Но император ведь пережил первое явление Ломтева, и, заплатив за этот опыт годами своей жизни, наверняка готовился к повторному визиту. Пусть не самого Ломтева, кто тогда мог предугадать такое, но кого-то со схожими… дарованиями. 
Император ведь не глуп, и у него было больше десятка лет на подготовку. 
Ник не сомневался, что Ломтев отправится за головой императора, и даже поймал себя на мысли, что ему слегка любопытно, чем может закончиться эта схватка. Жаль, что он узнает об этом уже постфактум. 
Или вовсе не узнает, если император победит. 
В кармане у Ольги завибрировал телефон. В тишине предутреннего леса этот звук был настолько чужим и казался настолько громким, что Ник вздрогнул. 
— И ты все это время носила его с собой? 
— Это защищенный аппарат, — сказал она. — Слушаю. Да. 
Она убрала телефон в карман.
— Вот и поговорили, — констатировал Ник. 
— Это был Лев, — сказала Ольга. Что ж, значит, до него СИБ еще не добралась. Хорошая ли это новость? Наверное, да, все-таки, Лев какое-то время был на его стороне. Ну, почти… — Он просил передать тебе, что орел в гнезде. 
— И что это должно означать? — поинтересовался Ник. 
Она покачала головой. 
— Я не знаю. 
Сознание Ника мигнуло и свернулось в точку перед тем, как померкнуть. 

* * *

— Я знаю, — сказал Ломтев. 
Внешне он никак не изменился. Плечи не расправились, осанка не стала горделивей, в голосе не появился доселе незнакомый металл. Никаких повадок старого князя, явившегося, дабы вершить суд над своими врагами. 
— Это…
— Это уже не Ник, — сказал Ломтев. — Если тебе интересно, девочка, «орел в гнезде» означает, что император прибыл в московский Кремль. 
— И теперь…
— Видимо, пришло время нанести визит старому знакомому, — сказал Ломтев и требовательно протянул руку. — Дай мне телефон. 
Она безропотно протянула ему гаджет, и Ломтев сунул его во внутренний карман куртки, застегнув его на молнию. 
— Что вы до сих пор делаете в лесу? 
— Мы заблудились. Точнее, Ник заблудился, а я…
— А ты боялась ему об этом сказать, потому что не знала, он это или я? 
— Что-то вроде того, — призналась она. — Но я думаю, что нам надо идти туда…
Она показала направление рукой. 
— Иди куда хочешь, девочка, — сказал Ломтев. — Я вырос в этом городе и уж всяко найду дорогу на Кремль. 
Отсюда ничего не было видно из-за деревьев, но она была почти уверена, что ближайшее шоссе находится в той стороне, что она указала, но Ломтев решил эту проблему кардинально. 
Он левитировал. 
Он поднялся над кронами деревьев, чтобы они не мешали ему осмотреться, и пропал из вида. 
— Удачи, — прошептала Ольга, не будучи уверена, к кому именно из этих двоих она обращается. 
И осталась сидеть на бревне. 
Идти ей было некуда. 
Кроме того, она отчего-то была уверена, что в глухом лесу сейчас всяко безопасней, чем в городе. А у СИБ, которая наверняка тут все прочесывает, скоро найдутся проблемы и посерьёзнее.

Глава 28

— И все же, я настоятельно рекомендую вам покинуть столицу, сир.
Император устало потер рукой лицо.
— Помнится, князь, когда-то я настоятельно рекомендовал вам избавиться от колебателя тверди, — сказал он. — И вот теперь он разрушил вашу штаб-квартиру. Символ СИБ. Один из символов империи. Мне начинает казаться, что вы проигрываете в этом поединке, князь. Мне начинает казаться, что вы в принципе не способны в нем выиграть. Мне уже начинает казаться, что вам пора уступить свое место на этой игральной доске. Кому-нибудь более… эффективному.
Белозерский почувствовал слабость в ногах, и он не мог определить, природная ли это слабость, вызванная, так сказать, обстоятельствами, или же на него начала воздействовать сила императора.
Но он не сомневался, что до силы императора дело дойдет в любом случае. Таких ошибок на этом уровне не прощают. Уничтожение штаб-квартиры СИБ в центре Москвы, в самом сердце империи, это не просто человеческие жертвы и разрушенное здание. Это репутационные потери и для СИБ, и для императора.
А если хочешь найти того, кто в этом виноват, посмотри в зеркало.
Не считая колебателя тверди, конечно, но он при любом раскладе был не жилец.
— Собственно говоря, у меня к вам есть только один вопрос, — сказал император. — Почему вы до сих пор живы?
— Я… не знаю, сир.
— Когда был нанесен удар?
— Около двух часов ночи, сир. Погибли все, кто был в здании…
— Это мне известно, — сказал император. — А где были в этот момент вы?
— Дома, сир. Я был дома.
— А, собственно говоря, почему? Почему вы были дома, князь? Вы уже решили все проблемы империи, раскрыли все заговоры, поймали колебателя тверди? Почему вы позволили себе отправиться домой, князь? Почему не сидели в своем кабинете допоздна?
— Я посчитал, что в этом нет необходимости, сир.
— Но как мы видим, она была, нес па?
На это у князя не было ответа.
Как ни крути, это его вина. И плевать, что большая часть ошибок — это не его личные ошибки, а издержки системы, и что титулованных подчиненных трудно держать в узде, а часть из них крайне не любит перерабатывать, плевать на недостаток финансирования и проблемы со взаимодействием ведомств, возглавляемых другими аристократами.
Он был главный. Он должен был все правильно организовать. В идеальном мире это могло бы даже дать результат.
А так приходится иметь дело с тем, что есть.
И принимать последствия.
— Я не буду спрашивать, что делается сейчас, — сказал император. — План «перехват», «крепость», «вулкан», «гроза». Я ничего не забыл?
— Еще «лавина», сир.
— Напомните, князь, а «лавина» это про что?
— Попытка государственного переворота.
— Что ж, вполне подходит, — согласился император. — А почему вы не застрелились?
— Сир?
— У вас же есть пистолет, — сказал император. — А если и нет, то с вашим положением вам несложно его найти. Так и почему вы не застрелились? Слова «честь офицера» для вас уже ничего не значат? А «честь аристократа»?
— Я посчитал, что сначала должен…
— Поймать его? — угадал император. — Но вы не можете. Он навязывает вам свой темп, каждая ночь в столице не обходится без разрушений, он поднимает ставки, его удары все чувствительнее, а что делаете вы?
— Мы вышли на ячейку бунтовщиков, которые ему помогали, сир, — напомнил князь.
— И где они сейчас?
— Мертвы, сир.
— Я знаю, — сказал император. — Вам не удалось взять живым ни одного заговорщика.
— Они отчаянно сопротивлялись…
— И вы убили их всех, — сказал император. — Как это продвинуло вас в деле поимки колебателя? Никак. 
— Сир…
— Работу над ошибками проводить уже поздно, — сказал император. — Уходите. Вы знаете, что вам делать.
— Да, сир, — склонил голову Белозерский.
По крайней мере, ему оказали последнюю милость. Дозволили выйти из кабинета на своих ногах и сделать все самостоятельно.
Может быть, на его семье это скажется не слишком уж сильно, может быть, его род сможет избежать последствий и со временем выйти из опалы.
— Последнее слово?
— Я все ж прошу вас уехать из столицы, ваше величество.
— Уехать из столицы? — переспросил император. — А зачем? Кремль — это самое защищенное место империи.

* * *

— Кремль — это самое защищенное место империи, — сказал Влад во время их последнего разговора. — И одно из самых защищённых мест во всем мире. Во времена, когда его реконструировали в последний раз, империю раздирали очередные клановые войны, и фортификацию построили с учетом политического момента. Сначала архитекторы построили настоящую крепость в центре города, а потом самые сильные аристократы напитали ее своей защитой, которая обновляется ежегодно. Если ты на самом деле хочешь пойти за императором, лучше делать это в каком-то другом месте. Когда он посещает город…
— Хаотично и непредсказуемо.
— … или уезжает в одну из своих загородных резиденций.
— Их не меньше пяти, и угадать, которую он захочет посетить в этот конкретный день тоже не представляется возможным.
— Менщиков стар и опытен, — сказал Влад. — А после того, что ты устроил ему в прошлый раз, любой бы озаботился вопросами собственной безопасности. Я знаю, что ты силен, я видел, что ты сделал в императорском госпитале для ветеранов, я прочитал много отчетов, в том числе и предназначенных исключительно для внутреннего пользования СИБ, и я скажу, что когда речь идет о Кремле, даже твоей силы может не хватить.
— Но это красиво, — сказал Ломтев. — Ударить в центр. Разрушить самое сердце империи.
— Красиво, но неэффективно. Вернее будет… 
— Вернее всего будет при наличии человека внутри, — сказал Ломтев. — Кого-то достаточно приближенного, кто может сливать информацию и вовремя оставить приоткрытую форточку. У тебя есть такой человек, Влад?
— Нет.
— Потому что если бы у тебя был такой человек, тебе был бы не нужен я, — сказал Ломтев.
— И все же, я рекомендую сделать это в другом месте, — сказал Влад. — В Летнем дворце он тоже бывает достаточно часто, а защита там слабее на порядок…
— Достаточно часто — это сколько? Пару раз в месяц?
— Три-четыре раза, — сказал Влад.
— Этого мало, — сказал Ломтев. — Скорее всего, у меня там не будет много времени. Всего несколько дней, прежде чем СИБ плотно сядет на хвост. И уж тем более, у меня не будет возможности сделать несколько попыток. Бить надо наверняка. Туда, где он точно будет. Туда, куда он удара не ожидает.
— А если ты при этом шею себе свернешь?
— С каких пор тебя заботит моя шея?
— Ты здесь не один.
— Но от поездки в Москву ты меня не отговариваешь, — заметил Ломтев.
— Я лишь хочу, чтобы все было сделано правильно, — сказал Влад. — И чтобы все получили желаемое.
— Когда ты пришел ко мне впервые, ты сказал, что хочешь хаоса и крови, — сказал Ломтев. — Мне кажется, я тогда не обманул твоих ожиданий.
— Сейчас все… сложнее.
— Потому что тогда ты был одиночкой, а теперь за тобой стоит целая республика?
— И поэтому тоже.
— Ставки поднимаются, — сказал Ломтев. — Цена растет. Но в принципе все остается так же просто, как и было тогда. А от тебя вообще ничего не требуется. Предоставь мне нужные контакты и отойди в сторону. Или просто отойди в сторону, и я сделаю все сам.
— В тебе говорит гнев.
— Я и есть гнев, — сказал Ломтев. — Ты думаешь, это было просто… когда я был там? Ты думаешь, там нет времени, и для меня все это заняло несколько мгновений, которые я не успел даже почувствовать? Или, быть может, ты думаешь, что я пребывал в нирване, в блаженном покое, практически не осознавая себя?
— Я не знаю, — сказал Влад.
— Все это время я четко осознавал себя, — сказал Ломтев. — Не получал информацию извне, не чувствовал тела, не чувствовал вообще ничего. Чистое сознание, помещенное в великую пустоту. И все это время я ждал. Сначала всего несколько лет, а потом — два десятка. Два десятилетия я ждал, и гнев скапливался во мне.
— В первый раз ты потерял собственное тело, уничтоженное Романовым, — напомнил Влад. — А второй был твоим личным выбором. Я предложил решение, ты на него согласился.
— Ради дочери, — сказал Ломтев. — Какого ей было бы растить ребенка, зная, что это не ее сын? Что на самом деле это я?
— Это была великая жертва, и мы ее оценили, — сказал Влад. — Она плакала, когда узнала. Несколько недель, по ночам. Обвиняла меня, что я не дал с тобой попрощаться.
— Человеку нельзя предоставлять выбор между сыном и отцом, — сказал Ломтев.
— И мы выбрали за нее, — сказал Влад. — Может быть, в тот момент я ее и потерял.
— И ради чего все это было? — спросил Ломтев.
— Ты подарил ей двадцать лет жизни, — сказал Влад. — Двадцать лет, которых бы у нее без тебя не было.
— И в итоге я оказался в ситуации еще хуже, чем та, что была раньше, — сказал Ломтев. — И крыса Менщиков теперь император. Может быть, мне стоило забить его под землю, пока он был вне времени. Отправить на дно океана.
— Его бы все равно откопали, — сказал Влад. — За ним стоят ресурсы очень богатого и влиятельного клана.
— А теперь он еще и император.
— После того, как он вышел из стазиса, это было закономерно, — сказал Влад. — В конце концов, он очень долго плел свою паутину, и большая часть нитей за эти годы так и осталась нетронутой.
— На каждого паука найдется свой ботинок.
— А Ник?
— Ник, — сказал Ломтев. — Послушай, я понимаю, что он мой внук, понимаю это разумом, но я этого не чувствую. Я почти не видел его ребёнком, не видел, как он рос, взрослел. Не знаю, какие книги он читает, какую музыку слушает, что его вообще в этой жизни интересует. Конечно, я могу все это узнать, достаточно лишь заглянуть, но это не то.
— У тебя нет эмоциональной привязанности, — констатировал Влад.
— Но тем не менее, я постараюсь сделать все так, чтобы ему не навредить.
— Но Кремль…
— Это единственное место, где он бывает чаще всего, где его легче всего застать, — сказал Ломтев. — А ты должен понимать, что без смерти императора твой план не сработает. Удары по инфраструктуре ни к чему не приведут, они очень быстро восполнят потери. Лишь смерть императора даст столько хаоса, что империи станет не до вторжения. На какое-то время. Может быть, его даже будет достаточно, чтобы вы подготовились.
— Я лишь не хочу, чтобы эта атака стоила вам обоим жизни, — сказал Влад. — Может быть, тебе стоит попробовать уже после встречи с Проводником?
— Если бы я был уверен, что эта встреча поможет, — сказал Ломтев. — Если бы у меня были гарантии, что моя сила останется со мной, а не будет разделена между нами в неизвестных мне пропорциях…
— Ты же знаешь, что не будет, — сказал Влад. — Сила принадлежит не телу.
— А если единственный вариантом будет мой окончательный уход? — спросил Ломтев. — Я-то уйду, оставлю Ника в покое, я готов к этому. Но моя сила уйдет вместе со мной, и кто тогда разберется с императором и отодвинет угрозу от ваших границ?
— Ты не веришь в республику, — сказал Влад. — Тебя интересует только месть.
— Когда-то и тебя тоже интересовала только она.
— С тех пор я изменился, — сказал Влад.
— Стал взрослым и солидным, — согласился Ломтев. — Приобрел положение в обществе, влияние и связи. Теперь ты не убиваешь сам, только отдаешь приказы, да? И каждая смерть должна принести какую-то выгоду республике, в которую я не верю. Ты тщательно отбираешь людей из списка, и ты убил бы их всех, если бы мог. Но ты не можешь.
— Ты тоже не можешь. И если ты атакуешь в лоб, тебе и императора-то не убить.
— По крайней мере, у меня есть шанс, — сказал Ломтев.
— Цена будет высока, — сказал Влад.
— Если ты не готов платить такую цену, зачем ты вообще зашел в этот магазин?

* * *

Белозерский отпустил машину, сказав шоферу, что он свободен до самого вечера. А скорее всего, там получится и больше. Должно пройти какое-то время, прежде чем транспортное средство припишут к другому чиновнику.
И не факт, что это снова будет директор СИБ.
Князь решил пройтись пешком. Совершить свой последний в этой жизни променад, как бы патетически это ни звучало.
Конечно же, у него был пистолет, и даже при себе, но он решил, что пускать себе пулю в лоб, едва выйдя из императорского кабинета будет недостойно.
Некрасиво.
Хотя, окончательного решения он еще не принял. Может быть, это будет висок.
Последние годы, когда к этому все, в общем-то шло, а в последние дни — стремительно покатилось, у князя уже был выработан план действий на этот счет.
Прийти домой, наполнить ванну, тщательно помыться, надеть свой парадный мундир, может быть, даже пристегнуть церемониальную шпагу, которая нигде, кроме как на торжественных мероприятиях не использовалась, выпить стопочку коньяка, сидя в любимом кресле, может быть, даже выкурить сигарету, хотя князь отказался от этой зависимости много лет назад.
И уже потом, отвернув к стене портреты жены и детей, чтобы их не забрызгало кровью, поднести пистолет к голове и спустить курок.
Мысли о том, чтобы бежать, у него даже не возникало.
Бежать бессмысленно. Во-первых, СИБ будет искать тебя очень долго и очень упорно, и до конца жизни ты будешь ходить, оглядываясь. А во-вторых, если ты сбежишь, император возьмётся за твою семью. Жена, дети, внук… Всем им не будет нормальной жизни, если князь отправится в бега.
Империя безжалостна.
Он вышел из Кремля через Сенатские ворота. Напоминание о том, что когда-то страной правил не только Совет Князей, что политику могла определять не только сила. Крайне короткий промежуток времени, который закончился очередной большой кровью. Но ворота и башню переименовывать не стали, оставили, как есть. То ли в назидание потомкам, а то ли просто руки не дошли.
Прогулка не обещала быть длинной. Его городская квартира находилась в получасе ходьбы.
Там сейчас никого нет, кроме прислуги. Отпустить их, и никто не помешает.
Но пусть сначала кто-нибудь наполнит ванну.
Он шел по площади, неторопливо переставляя ноги. Одну за другой, одну за другой.
Торопиться ему было уж некуда, но и задерживать императора, отклоняясь от пути, ему не хотелось. Он шел и думал о том, где ошибся, что сделал не так и где мог сделать больше.
Наверное, где-то и мог.
Наверное, надо было громче орать и больше требовать с подчиненных. Ночевать на работе, подавая личный пример и пытаясь обеспечить результат.
Найти одного человека в пятнадцатимиллионном городе — сложная ли это задача? У тебя десятки тысяч подчиненных, в городе стоит сотня тысяч камер, полученное с них изображение обрабатывают самые дорогие машины, дороже только у министерства обороны, наверное.
И даже если человек знает, что его ищут, даже если ему помогает кто-то из местных жителей… Это все равно вопрос нескольких дней. Максимум — недели.
Кто мог знать, что именно этих нескольких дней ему и не хватит?
Они уже вышли на него, они уже сели на хвост, вычислили людей, оказывающих поддержку, и пусть задержание прошло не слишком гладко, и выбить информацию из мертвых не получится, но теперь колебателю тверди некому было помогать…
СИБ работала… штатно. Методично. Наверняка.
И так же наверняка выдала бы результат. Еще выдаст.
Но для самого князя времени не хватило. 
Он остановился.
Сначала ему показалось, что у него снова начали дрожать колени, но потом он понял, что проблема не в нем, а в поверхности. Дрожали сами камни, которыми была вымощена площадь.
Откуда-то издалека послышались крики. Так кричат от ужаса, не от боли, отметил он.
Вибрации усиливались, крики тоже.
Он на всякий случай потянулся к кобуре, хоть и непонятно, как пистолет может помочь при землетрясении, которых тут никогда не было, когда один из булыжников в паре метров от него вывернулся из общей кладки и взлетел в воздух.
Значит, не землетрясение, понял князь.
Булыжник завис на высоте около пяти метров.
Он видел, что это происходит все чаще, что над площадью висит уже добрая сотня камней, и что с каждой секундой их становится все больше, и он уже понял, что это означает.
Он замер на месте, пытаясь решить, в какую сторону ему лучше бежать. То ли обратно в Кремль, чтобы предупредить императора и быть рядом с ним в минуту опасности — карьеру и жизнь это уже не спасет, но долг дворянина есть долг дворянина, а возможно, что это как-то в дальнейшем поможет его семье — или же домой, просто подальше отсюда, и пусть с проблемой разбираются те, кому на самом деле положено реагировать на такие вызовы.
Личная гвардия императора.
Высшие аристократы, коих тут вокруг должно быть просто несчитано. Включая тех, кого он сам назначил в группу оперативного реагирования.
Он так и не успел принять это решение, когда очередной камень, вывернувшийся у него прямо из-под ног и взлетающий к своим собратьям, размозжил ему затылок.

Глава 29

Над Красной площадью бушевал рукотворный каменный торнадо высотой втрое превосходивший Кремлевские башни, в самом широком месте его воронка достигала двухсот метров.
Император посмотрел на экран. Посмотрел в окно.
И там и там это выглядело, как спецэффект к очень дорогому блокбастеру. Зловещий, внушающий тревогу, угрожающий.
— Давненько я не видел ничего подобного, — сказал император. — Сколько он так уже висит?
— Три минуты с тех пор, как достиг этого размера, сир, — доложил генерал-аншеф Кравцов, командующий личной императорской гвардией. — Возможно, это просто демонстрация силы и приглашение к переговорам.
— Нет, — сказал император. — Мы оба понимаем, что этот конфликт не может быть улажен дипломатическим путем.
— Тогда вам самое время эвакуироваться, сир.
— Рано, — сказал император. — Возможно, он пытается откусить кусок, который не сможет проглотить. А эта пауза — это последнее проявление милосердия, как он его понимает. Чтобы все, кто хочет, успели убежать. Оператора нашли?
— Ищем, сир. На площади его нет. Или он… внутри.
— Вызывайте армию. Танки, самолёты, все, что есть. Снимите ограничение на полеты над городом, уберите щиты.
— Уже сделали, сир, — Кравцов считал применение боевой авиации в городе не самой хорошей идеей, но ситуация не оставляла ему выбора.
Наблюдатели сообщили ему, что на площади сейчас бушует два торнадо, вложенные один в другой, как фигурки в матрешке, и плотность каменного потока такая, что ни пулеметная очередь, ни противотанковая ракета не могут его пробить.
А поскольку брусчатки на площади не хватило, колебателю пришлось разобрать на кирпичи соседние здания. О возможном количестве жертв генерал предпочитал не задумываться. За всю его карьеру ему не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.
Он видел проявления силы, которые выглядели гораздо эффектнее, чем это. Ледяные бури, огненные штормы, дожди из острых, как бритва, лезвий… Но никогда ничего подобного не случалось в центре густонаселенного города, вдобавок еще и служившего столицей целой империи.
Танки, самолеты…
Поднятые по тревоге самолеты будут тут уже через десять минут. Танкам и бронепехотинцам потребуется куда больше времени. Но это, по большому счету, не имело никакого значения, вряд ли обычным вооружениям удастся сыграть решающую роль.
Объект умел создавать вокруг себя гравитационные аномалии, которые меняли траектории полета пуль и ракет. Теоретическая модель утверждала, что если перенасытить его защиту, она рано или поздно рухнет, но точный потенциал колебателя был неопределим, а потому цифры отсутствовали даже приблизительные..
Этот бой должны были выиграть аристократы.
Кравцов носил силовую броню, которая увеличивала его способности — меткость и скорость реакции, и сейчас, опуская на голову тактический шлем, он думал, насколько же его дар бесполезен, когда приходится иметь дело с природной стихией.
С человеком, способным манипулировать одной из основополагающих сил.
И еще он подумал, что всех колебателей тверди выбили не просто так.

* * *

Ломтев стоял в центре урагана, надежно прикрытый со всех сторон стенами из камней, и курил сигарету.
Пять минут.
Этого достаточно, чтобы зеваки разбежались. Ломтев хотел мести, но не хотел лишних жертв. Ник не одобрит смерти непричастных.
Ник, возможно, и всего остального не одобрит, но тут у него нет права голоса. 
Однажды Ломтев пожертвовал жизнью ради дочери. Он не жалел об этом, только было обидно, что тогда ему не удалось довести дело до конца. Раздавить Менщикова. 
Тогда это не казалось ему таким уж важным. Князем больше, князем меньше, главное — нанести империи как можно больше урона, заставить ее погрязнуть во внутренних проблемах, чтобы выиграть время…
Кто ж знал.
Второй раз он ушел добровольно. Опять же, ради дочери.
Чтобы не мешать ее радости материнства. Чтобы не маячить зловещей тенью на ее жизненном пути.
Снова получилось не очень, но в том не было его вины.
И к чему привели эти жертвы? Он выиграл время, но в конце концов все равно оказался здесь.
Штурмующим Кремль.
Один против империи.
Может быть, в этом и заключено его предназначение? Он не сделал этого в первый раз, и ему предоставили второй. Дескать, попробуй еще, а то мирозданию кажется, что ты недостаточно старался.
Ты и сейчас не очень стараешься. Зачем ты дал им время на подготовку? Неужели ты не понимаешь, что сейчас они притащат сюда все, что у них есть?
Пусть тащат.
Они все равно никогда не будут готовы.
Ломтев докурил сигарету, бросил окурок на землю и двинулся вперед.

* * *

Влад и его непосредственный начальник, директор Службы Внешней Разведки Дальневосточной Республики, прильнули к экрану. Картина была смазанная, нечеткая и вдобавок все время тряслась — кто-то из зевак, либо слишком смелый, либо слишком глупый, либо слишком желающий прославиться, снимал происходящее на свой телефон.
Отойдя на безопасное, как он видимо посчитал, расстояние, и включив приближение на полную.
Поэтому никаких подробностей рассмотреть не удавалось. Только общая картина.
Кремлевские башни и гигантский каменный торнадо, зависший над ними.
— Это и есть твой план? — спросил Олег.
— Я большей частью импровизировал, — сказал Влад. — Но, конечно, рассчитывал на что-то в этом духе.
— Чем бы все ни закончилось, количество жертв будет чудовищным.
— Нас никогда к этому не привяжут, — сказал Влад. — Он — всего лишь одиночка, выросший в Британской империи, вернувшийся на историческую родину в поисках корней.
— И что же такого он должен был найти, чтобы устроить такое? — поинтересовался Олег.
— Думаю, что этого уже никто никогда не узнает, — сказал Влад.
— По сравнению с этим бойня в императорском госпитале для ветеранов покажется дракой совочками в детской песочнице, — заметил Олег. — Чего он ждет? Пока они артиллерию подтянут?
— Артиллерия тут не поможет, — сказал Влад. — Китайцам вообще ничего не помогло. 
Олег покачал головой.
— Не сравнивай Мастеров экспедиционного корпуса с цветом имперской аристократии, — сказал он.
— Чем больше он этого цвета выбьет, тем лучше для нас.
— И ты не… сожалеешь о принятом решении?
— Я делаю свою работу, — сказал Влад. — А моя работа — обеспечивать безопасность республики. Так, как я могу.
— Да, я все это понимаю, — сказал Олег. — Но не сожалеешь ли ты?
— Я лишь надеюсь, что оно того стоило. 

* * *

Торнадо сдвинулся с места и медленно пополз вперед.
Генерал-аншеф приказал своим людям уйти со стен. Как обычное оружие, так и сила низших аристократов, ничего не могли противопоставить этой мощи.
Оперативные группы, собранные князем Белозерским и переданным под его командование, усилили личную гвардию императора, но Кравцов пока не отдавал им приказа.
Он хотел посмотреть, на что колебатель вообще способен. Возможно, это просто страшная картинка. Возможно, он все же не сумеет пробиться внутрь крепости.
И тогда с ним можно будет разобраться по-другому.
Торнадо уперся в стену между Сенатской и Императорской башнями, и какое-то время генерал-аншефу казалось, что защитная магия старых стен сможет противостоять не в меру одаренному одиночке, но уже через двадцать секунд стена брызнула осколками, а мгновением позже смерч вобрал их в себя, и в его серой, состоящей из булыжника, стене появились красные линии.
От грохота, наверное, уже закладывало уши, но тактический шлем Кравцова умел отфильтровывать поступающую информацию.
Сенатская башня рухнула.
Императорская башня пока стояла, но генерал-аншеф подозревал, что это ненадолго.

* * *

Старый князь Громов когда-то давно говорил Ломтеву, что клановые войны обычно не длятся слишком долго. Твой лучший боец находит их лучшего бойца, желательно пьяного, больного и неготового к бою, а лучше всего — спящего, после чего диктует свои условия побежденным. Или устраивает геноцид, остановить который может только император или созданная им СИБ.
Активная фаза занимает не более двух-трех дней. А сами боевые действия обычно заканчиваются за несколько минут.
Тут у меня несколько другая ситуация, подумал Ломтев.
Интересно, сколько тут собралось лучших клановых бойцов? И они явно не пьяны, не больны и не спят.
«Боевым зрением» — обычным тут все равно ничего не увидеть — Ломтев наблюдал, как разрушается вторая башня, самая высокая из двадцати трех башен Кремля. Здесь ее называют Императорской, кажется.
В прежнем мире башен у Кремля было меньше.
Ломтев на мгновение задумался, не стоит ли ему пройтись по периметру и разнести все стены в исполненном символизма жесте, но решил, что не стоит.
Эту пустое позёрство, а он здесь по делу. Он пришел платить долги. 
А новый император пусть сам решает, что ему делать с развалинами посреди столицы.
Конечно, после того, как он разберется со всеми остальными проблемами, унаследованными от предшественника.
Ломтев пошел на территорию крепости и двинул к Большому Императорскому дворцу.
О, а вот и авиация…

* * *

Кравцов смотрел, как в воздухе, не долетая до края торнадо добрых полкилометра, рвутся ракеты, расцветая огненными цветками на фоне серого, заполненного пылью неба.
Одна, вторая, третья…
Десятая.
Два штурмовика попытались пройти над смерчем, и их постигла та же участь.
Двое успели отвернуть, но это их не спасло. По прикидкам Кравцова, Ломтев мог достать отдельную мишень даже за несколько километров.
Очень быстро летящую мишень.
Генерал-аншеф хотел отозвать авиацию, но тут вмешался император.
— Как бы там ни было, внутри этой штуки — всего лишь человек, — сказал он. — И чем сильнее мы его нагрузим, тем быстрее он сломается. 
Кравцов пожал плечами. Броня скрыла этот жест от окружающих.
— Эвакуация… — снова попробовал он.
— Невозможна, — отрезал император. — Судьба моей империи решается здесь и сейчас. 
Он встал со своего кресла, прошел в угол кабинета, ввел комбинацию и открыл сейф, вынув из него Скипетр Времени. Фамильное оружие рода Менщиковых, усиливающее способности своего носителя чуть ли не на порядок.
Генерал-аншеф возглавлял личную гвардию Менщикова больше десяти лет, но сейчас он видел этот артефакт второй раз в жизни. Первый случился, когда император при полном параде явился на Совет Князей, чтобы навести там порядок.
Точнее, установить свой.
Мы все умрем, вдруг подумал Кравцов. Мы все умрем, а у него есть личный спасательный жилет, поэтому он и не торопится отсюда уйти. Он уже пережил одну встречу с колебателем тверди, и уверен, что при самом худшем раскладе просто снова уйдет в свой темпоральный кокон и потеряет еще шесть лет.
Может быть, десять.
Вряд ли он на самом деле рассчитывает вступить в бой. Скорее всего, хочет сохранить для себя главное оружие, если что-то пойдет не так.
А мы тут все ляжем. 
Кравцов давал присягу, обещая хранить империю и защищать императора, в том числе и ценой собственной жизни, и тогда ему казалось, что это вполне справедливая сделка. Он много раз рисковал своей жизнью, но обычно его противник только отстреливался. Изредка — применял силу, но то обычно были низшие аристократы, бароны да графы.
С князем он бы, наверное, ничего не смог сделать. Разве что застал бы его врасплох.
А сила колебателя тверди, похоже, была первой среди князей.
Но порядок бьет класс.
И одиночка, сколь бы одарен он ни был, не может противостоять структуре.
Кравцов переключил канал связи.
— Красная группа, к бою.

* * *

Оружейная палата разлетелась в щепки.
Может быть, это и не Оружейная палата, равнодушно подумал Ломтев. Может, тут это здание называется как-нибудь по-другому, и используют его для иных целей.
Можно было бы и узнать заранее, но это неинтересно.
Весь этот мир был Ломтеву не особенно интересен.
Древняя сила, что сродни с магией, старые рода, погрязшие в интригах кланы, империи, рвущие друг другу глотку на мировой арене. Этот мир казался Ломтеву дурной пародией на прежний.
Чуть отличающиеся технологии, магия, другое политическое устройство, но люди, в сущности, точно такие же, и сама ситуация не оставила Ломтеву выбора.
Плясать под чужую дудку? Нет уж, увольте.
Начать все с нуля, наращивать могущество, строить свою личную империю? Он слишком стар для всего этого.
Не осталось былого задора, куда-то давно ушли амбиции, нет цели, нет тех, ради кого к этой цели можно идти. Ник — хороший парень, но слишком уж… никакой.
Непонятно, в кого он такой уродился.
Пусть живет своей жизнью, пусть распоряжается ей, как хочет после того, как Ломтев выполнит свою часть сделки. Ирине бы это наверняка понравилось.
Осталось не так уж долго.
Похоже, император и не думал бежать. Ломтев знал его форму в «боевом режиме», видел, что тот засел в большом дворце, накрытом многослойными щитами, которые еще предстоит пробить. Вместе с императором было много людей. Личная гвардия, придворные…
Среди них выделялись князья и прочие аристократы, не носившие такого титула, но почти равные им по силе. Их было два десятка, может быть, чуть больше.
Что ж, он и не думал, что это будет легкая прогулка.
Поддерживать смерч было не сложно. Он задал общий вектор движения, и лишь слегка его корректировал, когда возникала необходимость.
Пояс повышенной гравитации, на всякий случай размещенный между двумя слоями торнадо, вообще не требовал внимания. Силы было еще много, ее запасы порою казались Ломтеву неисчерпаемыми.
Он уже не спрашивал себя, откуда они берутся. Как сказал ему однажды знакомый, еще в прежнем мире ремонтировавший его компьютер, это магия такая, забей. Работает — пользуйся. Перестанет работать, зови меня или покупай новый.
Какая разница, откуда что взялось? Главное — что ты с этим сделаешь.
Пока не перестанет работать.
Большая часть внимания уходила на то, чтобы сбивать ракеты. Ломтев сомневался, что несколько пусть даже объемных взрывов могут повредить структуре урагана, но решил не рисковать. 
Он увидел, как шестеро фигур, чей дар светился особенно ярко, отделились от остальных и выдвинулись в его сторону. Впрочем, дворца — и прикрытия щитов — они не покидали. Ломтев предположил, что они вышли на один из балконов.
Сейчас что-то будет, подумал он.
В этот момент ему даже стало весело. У него было молодое — пусть и чужое — тело, он был полон здоровья, а его сила била через край. Он не сомневался, что сможет выполнить свою часть сделки и сохранить тело для внука, ему просто было любопытно, что они могут ему противопоставить.
Ведь наверняка годами сидели княжеские аналитики, корпели над схемами прошлых боев, что-то придумывали и искали методы. Пришла пора предъявить миру результат этих трудов.
— Ну, давайте! — крикнул он. — Покажите себя! Давайте!
Его крик поглотил ветер. Ветер поглотил и его смех.
Он все еще смеялся, когда с балкона Большого Императорского дворца ударил испепеляющий все живое, вшестеро усиленный огненный шторм.

* * *

— Большая ошибка, — сказал Влад.
Компьютер продолжал работать, но изображение на экране пропало. Имперцы наконец-то додумались отрубить в городе связь.
— Наши наблюдатели уже на позициях, — сказал Олег. — Но информация приходит с задержкой куда большей, чем была у этой трансляции. А других нет.
— Мы все равно никак не можем повлиять на происходящее, — сказал Влад. — Только узнать результаты. И тут ни десять минут, ни даже час принципиальной разницы играть не будут.
— Пока результаты так себе, — сказал Олег. — Красиво, зрелищно, но явно недостаточно для того… ни для чего, в общем, недостаточно.
Половина Кремля, десяток самолетов… Когда Влад был террористом, он бы многое отдал, чтобы достичь таких невпечатляющих результатов. Но начальство было право.
Здания можно восстановить или отстроить заново. Самолетов у империи и без этих хватает, если сравнивать с боевой авиацией ДВР, то там разница на порядок, если не больше.
— Это еще не конец, — сказал Влад.
— Ты думаешь, он выживет?
— Практически уверен в этом. В отличие от прошлого раза, это не атака берсерка. У него было время, чтобы все продумать.
Олег покачал головой.
— Он всего лишь человек. Люди могут переоценивать свои возможности. Людям свойственно ошибаться.
— Да, — сказал Влад. — Только на этот раз ошиблись другие люди.

Глава 30

Визор на шлеме генерала-аншефа Кравцова потемнел, переходя в защищенный режим. 
Каменный смерч вобрал в себя магическое пламя и превратился в огненный торнадо. Деревья на территории Кремля сгорели за одно мгновение, пополз вниз расплавляющийся кирпич тех стен, что уцелели после первого удара колебателя. О том, какая температура должна быть внутри смерча, Кравцов мог только догадываться. 
Но она была явно недостаточно летальной, потому что колебатель был все еще жив. 
Ведь сила и то, что она творит, уходит из мира в тот момент, когда гибнет ее обладатель. 
Торнадо кружился еще около минуты, а маги продолжали вливать в него свой огонь, словно нарочно подпитывая неукротимую стихию, а затем распался и потоки лавы обрушились на Большой Императорский дворец. 
Внешние защитные экраны не выдержали. Приняв на себя часть удара, они лопнули, а поддерживающие их аристократы рухнули без чувств. У многих кровь шла не только носом, но и из ушей. И даже из глаз. 
Последствия же для отряда огненных князей были куда как более печальными. Часть фасада вместе с балконом, с которого они оперировали энергиями, была поглощена потоком лавы в один миг. 
Сам дворец содрогнулся от мощного удара, и лишь сервоприводы бронекостюма позволили генералу-аншефу и личной гвардии императора устоять на ногах. 
Он тут же поспешил на помощь рухнувшему на колени императору, но Менщиков отказался от его помощи и встал, опираясь на Скипетр Времени как на простую палку. По лицу императора стекал пот. 
Камеры перестали работать в тот же миг, и чтобы оценить реальный ущерб, Кравцов отключил мониторы и перешел на обычное зрение. 
Переднюю половину дворца как корова языком слизнула. Уцелевшая часть была охвачена огнем, распространение которого сдерживал только внутренний слой защитных полей. Судя по сыпавшимся генералу докладам, они утратили больше шестидесяти процентов своей прочности и следующего удара такой силы уже не выдержат. 
Впрочем, Кравцов сомневался, что колебатель сможет выдать еще один такой же удар. Должна же и его сила когда-то закончиться. Ведь у всего есть пределы. 
Видимость снаружи была практически нулевая. Небо заволокло дымом — о применении авиации уже можно забыть, в этом аду, да еще в такой близости от императорского дворца, ни одна ракета не сможет навестись на цель. 
— Эвакуация… — снова заикнулся Кравцов. 
По его мнению, подходящий момент был упущен больше, чем полчаса назад, но и сейчас оставались какие-то, пусть уже и минимальные шансы, вывести императора из-под удара. 
Менщиков распрямился. 
— Я буду стоять здесь, — сказал он. 
Красивая фраза, но донельзя глупая ситуация, отметил Кравцов. С одной стороны, охраняемое лицо отказывалось отступить на более безопасные позиции, что его, как начальника охраны, явно не устраивало. Но с другой стороны, император — один из самых сильных бойцов империи, и уж точно самый сильный боец своего поколения, и его поддержка, усиленная родовым артефактом, может переломить исход ситуации в текущей драке. 
Что для него, как для солдата, было вполне приемлемо. 
Впрочем, конфликт между двумя функциями генерала-аншефа не имел никакого реального значения, ибо последнее слово всегда принадлежит царственной особе, и та его уже высказала. 
— Хотя нет, я, знаете ли, передумал, — сказал Менщиков, и в душе генерала-аншефа было воспряла надежда, но не тут-то было. — Тронный зал ведь прямо под нами, нес па? Он уцелел? 
— Уцелел, сир. 
— И он тоже прикрыт экранами, — сказал Менщиков. — Давайте спустимся туда, чтобы встреча была более торжественной. Мы ведь с ним старые знакомые, нес па? 

* * *

Фактор силы вносил элемент хаоса в любую сферу жизни. 
Но особенно он усложнял войны. 
В сложных уравнениях, где все зависит от нескольких переменных, не может быть правильного решения, если значение одной из переменных может скакать на порядки. А непредсказуемость одного отдельного результата убивает возможность точного прогнозирования в целом. 
Да, как правило, порядок бьет класс, но если класс уж слишком высок, тогда на результат этого столкновения может повлиять любая случайность. 
Даже та, о которой ты и понятия не имел, и никак не мог в своих расчетах учитывать. 
Во времена британских войн по покорению североамериканского континента было несколько случаев, когда туземное племя, не способное выставить на поле боя и пары сотен воинов, наголову громило имперские экспедиционные корпуса, и в двух таких случаях кому-то из старых лордов приходилось пересекать океан для установления контроля над очередным регионом непокорной земли. 
Именно за счет индивидуальной силы своих жителей маленькие страны с практически отсутствующим ВПК могли годами сдерживать попытки аннексии, предпринимаемые соседней империей. Чего стоила Великому Китаю битва за маленький, но гордый Тайвань, точно не знал никто. 
Но Влад подозревал, что цена там была воистину астрономической. 
Талантливый одиночка, появление которого зачастую не сумел бы предсказать вообще никто, мог останавливать танковые бригады или топить корабли еще до того, как они успевали высадить десант. В таких условиях военная мощь государства все еще оставалась важной, но отходила на второй план. 
Главную роль в современной войне играла разведка. И чем глубже копали разведчики, чем дольше они знакомились с ситуацией, тем более прогнозируемый выдавали результат. 
Удары по инфраструктуре врага были не так важны, как попытки физической ликвидации его главных игроков. И чем больше ты успеешь убрать до начала войны, тем выше твои шансы победить. Ломтев стал величиной, которую нельзя было не учитывать. Он стал джокером, который мог изменить любые расклады. 
Они сидели в кабинете директора СВР и ждали новостей, понимая, что достоверной информации, возможно, придется ждать очень долго. Матч шел уже без их участия, они не только не могли повлиять на его ход, но даже следить за самой игрой. Оставалось только выяснить, сыграли ли их ставки. 
— Его сила велика, — констатировал Олег. — Ты уверен, что распорядился ею правильно? 
— А что еще я мог сделать? 
— Привезти его сюда. Уверен, мы смогли бы его использовать. Сам факт наличия его фигуры на нашей стороне, возможно, заставил бы их тщательно пересмотреть свои планы. 
— Он никогда не встал бы на нашу сторону, — сказал Влад. 
— Вот как? И почему же? 
— Он не верит в республику. 
— Но он ненавидит империю, — сказал Олег. — Иногда этого достаточно. Тебе же хватило. 
Влад покачал головой. 
— Я знаю этого человека, — сказал он. — Он уже неспособен встраиваться ни в какие структуры. Выполнять чьи-то приказы, думать ни о чьих интересах, кроме своих собственных. Его невозможно контролировать. 
— Возможно, мы бы смогли найти рычаги…
— Менщиков уже пытался его шантажировать, — напомнил Влад. — Результат тебе известен. 
— Это да, — согласился Олег. — Знаешь, если дело выгорит, твоя операция войдет в учебники. Исключительно для внутреннего пользования, но все же… Максимальное воздействие с минимальным бюджетом….
— Бюджет был не так уж и мал, — напомнил Влад. Он оплатил все из собственного кармана и никогда не заикался о компенсации. В конце концов, это были деньги Ломтева, полученные им в качестве отступных от старого клана. 
— Подготовительный период я в расчет не беру, — сказал Олег. — Но финальная часть стоила нам сущие копейки. Убрать такую фигуру чужими руками, практически не пролив своей крови… Может быть, тебе даже орден дадут. Секретный. С условием, что ты никогда его не наденешь. 
— И хранить я его буду на дне той коробки с другими секретными орденами, да? 
— А у тебя уже есть такая коробка? 
— Она не слишком велика, — сказал Влад. 
— Закажешь побольше, — сказал Олег. — Но… Но все это только в том случае, если дело выгорит. Сам понимаешь, в противостоянии такого уровня исход может зависеть от чего угодно. Он, конечно, хорош, но против него тоже не школьники стоят. 
— Но шансы у него неплохие. 
— И как ты их оцениваешь? 
— Как обычно, пятьдесят на пятьдесят, — сказал Влад. — Может быть, убьет, может быть. Нет. Меня еще беспокоит, что Менщиков может снова спрятаться в свой темпоральный кокон…
— Для нас это тоже будет означат победу, — сказал Олег. 
— Но не для него, — сказал Влад. 
— А что, вообще не существует способов что-то с этим коконом сделать? Чтобы он наверняка уже никогда из него не вылез? 
— Способы есть, — сказал Влад. — Но не все они, так скажем, осуществимы на поле боя. А до некоторых он в горячке может просто не додуматься. 
— И что будет, если он не додумается и останется…э… неудовлетворенным? 
— Понятия не имею, — честно сказал Влад. 

* * *

Школьники, подумал Ломтев. Такое ощущение, что я имею дело со школьниками, причем большая часть из них училась не слишком прилежно. 
То ли за последние годы аристократия слишком измельчала, и не без усилий Менщикова, действия которого были направлены на то, чтобы ослабить и подмять под себя основные кланы, то ли ее мощь изначально была несколько преувеличена. 
Конечно, они пытались сопротивляться, но выглядели эти попытки довольно беспомощно. 
Поскольку на поверхности царил настоящий ад — обломки, целые фрагменты зданий, битые осколки, огонь, и между всем этим — лужи медленно остывающей лавы, Ломтев парил над землей и неспешно приближался к Большому Императорскому дворцу. Он видел Менщикова, видел огонь его силы через дым, стены, расстояния и защитные экраны, видел, что тот спустился на этаж ниже, и что его окружает три десятка человек, большая часть из которых тоже обладают силой. 
Но эти ждали его внутри, а он был последовательным, и в первую очередь занялся теми, кто был снаружи. 
Стрелковое оружие было против него бесполезно — пули и снаряды попадали в гравитационные ловушки и меняли свои траектории. Впрочем, выстрелов было не слишком много, потому что солдатам оказалось неожиданно сложно прицелиться. С такой же проблемой столкнулись и мелкие аристократы, входившие во внешний круг охраны императора. Ломтев не стал мелочиться и выцеливать их всех по одному, а прихлопнул двумя ударами по площадям. 
Похоже, что никого не пропустил. А если кого-то и не заметил, то не страшно. Он здесь не для того, чтобы устроить геноцид и разрушить все до основания. У него был конкретный счет к конкретному человеку, и после его предъявления остальная империя может жить, как хочет. 
Ломтев остановился. 
Снаружи, если не считать ревущего пламени, все было тихо. Танки не подоспели, авиация тоже куда-то делась. Что ж, похоже, свою главную ставку противник делал на силу, и самые сильные ждали его внутри. 
Осталось только выяснить, хватит ли у них этих самых сил. И не переоценил ли он себя, решившись на такую атаку? 
Ломтев немного изменил гравитационный вектор, пролетел над руинами половины Большого Императорского двора, проник в оставшуюся стоять вторую половину на уровне третьего этажа, а потом, через проломы в перекрытиях, спустился ниже. До императора оставалось всего-ничего, и Ломтев уже понимал, где пройдет эта встреча.
Что ж, это было вполне в духе Менщикова… Скорее всего, он даже будет сидеть на троне. 

* * *

Император сидел на троне. Левая рука покоилась на подлокотнике, правая придерживала лежащий на коленях Скипетр. В отличие от всех остальных император выглядел спокойным и безмятежным. Ни тени тревоги на лице. 
Генерал-аншеф Кравцов оценил диспозицию. 
Их было мало, катастрофически мало. Правда, сейчас он не мог точно сказать, сколько нужно людей, чтобы он посчитал их количество достаточным. 
Пятеро князей — двое молодых, трое из старой гвардии — выстроились за троном и удерживали над императором индивидуальный защитный купол. Десять гвардейцев, его лучших бойцов, мелких аристократов, чьи способности усиливала броня, рассредоточились вдоль стен, но никакой надежды генерал-аншеф на них не возлагал. 
И двенадцать высших аристократов, в возрасте от тридцати двух до шестидесяти одного года, лучшие воины столицы. Скорее всего, лучшие воины империи. 
В любой другой ситуации Кравцов бы посчитал, что этого хватит. 
Но не сейчас. Сейчас он уже не был уверен ни в чем. 
Он снял шлем — от поступающей извне информации уже не было никакого толку, а эта хрень мешала ему целиться, взял наизготовку свой карабин, направил его в сторону двери — хотя тут тоже не факт, угроза может прийти с любой стороны — и ждал удара, который должен проломить последний защитный экран. Для экономии энергии и повышения прочности его уменьшили в размерах, теперь его едва видимая мерцающая граница проходила чуть ли не посреди тронного зала, метрах в пятидесяти от самого трона. 
— Наш друг заставляет себя ждать, нес па? — беззаботно сказал император. — Я уже начинаю переживать, не случилась ли с ним какая неприятная оказия. 
Генерал-аншеф через силу улыбнулся. 
Створки дверей, тяжелые, высокие, обитые золотом, истинная гордость придворных мастеров, слетели с петель, словно с той стороны их пнул какой-то великан. Они пролетели через тронный зал, ударились о защитный барьер и со страшным грохотом рухнули на пол. 
Колебатель тверди вплыл в зал через освободившийся дверной проем. Он парил всего в нескольких сантиметрах над землей, и Кравцов не понимал, какой в этом смысл. 
Может быть, ему просто лень идти? 
В тот же миг в него ударило несколько молний, струя испепеляющего пламени и луч обезвоживания от князя Суховеева. Любое из этих проявлений силы на таком расстоянии, практически в упор, гарантированно убивало любого человека, превращая его в небольшую горку останков. При суммарном же их воздействии от противника и горстки праха не должно было остаться, но мальчишка продолжал свое неторопливое движение. 
Он словно поглотил эти молнии и это пламя, и боги только знают, что там еще, и этого урона оказалось недостаточно даже для того, чтобы он замедлился. Это было невероятно, и в то же время, это было очень знакомо. 
Где-то генерал-аншеф уже видел такой стиль боя… И значит, сейчас… 
Мальчишка словно взорвался, только ему это совсем не повредило. Теперь молнии и пламя били не в него, а исторгались из его фигуры. Он вернул полученный урон отправителям, и этого хватило, чтобы проломить силовой барьер. В следующую секунду гвардейцы открыли огонь, но сделать больше пары выстрелов ни у кого не получилось. 
Колебатель просто размазал их о стены. Никакая броня от такого не спасает. 
Кравцов тоже выстрелил, и его пуля точно так же ушла в молоко. А он ведь видел ее полет, видел, что она направляется прямо в голову врага империи, и видел тот момент, когда она словно отрикошетила от невидимой стены и улетела в сторону. 
Целых два дара, обреченно подумал Кравцов. Да еще и таких мощных…
В следующий миг на генерала-аншефа обрушилась страшная тяжесть, и больше он уже ни о чем не думал. 

* * *

— Большой Императорский дворец частично разрушен, — сказал Влад. — Но у этого сообщения лаг около часа. Может быть, он уже и полностью разрушен, только мы этого еще не знаем. Сообщения идут через спутники, но нужно какое-то время, чтобы отрабатывали наши агенты на местах. Британцы и Китай наверняка знают больше, но в этой ситуации с нами они вряд ли поделятся. 
— Да это уже и не очень важно, спешить теперь некуда. Игра сделана, — согласился Олег. — Но хотелось бы узнать счет. 

* * *

Ломтев пересек невидимую линию, которая раньше служила границей защитного поля. 
Все боевые аристократы были мертвы. Все гвардейцы были мертвы. В живых оставались только император и пятеро князей, державших защиту над ним и друг над другом. 
Ломтев опустился на паркет и неторопливо пошел к трону. 
Один из князей, тот, что стоял крайним слева, схватился руками за грудь и медленно осел на пол. 
Несколькими секундами позже у второго взорвалась голова. 
Третий…
Ломтев выщёлкивал их по одному, и когда до трона оставалось каких-то жалких десять метров, император остался без прикрытия. Сжимающие Скипетр Времени пальцы правой руки побелели от напряжения, но на лице Менщикова играла его фирменная улыбка. 
— Как тебе до сих пор удается шагать? — поинтересовался он. 
— А как тебе до сих пор удается сидеть? — спросил Ломтев. 
— Туше, — сказал император. — Значит, ты восстал из мертвых, не так ли? 
— Ты тоже, — сказал Ломтев. 
— В какой-то степени, — согласился император. — Но я не был окончательно мертв. 
— Это я недосмотрел, — сказал Ломтев. 
Он уже добрался до первой ведущей к трону ступеньки. Всего их было пять. Наверное, их количество что-то символизировало, но вряд ли уже кто-то мог сказать, что именно. 
Император перехватил скипетр обеими руками и направил его навершие Ломтеву в грудь. 
— Поговорим? — спросил он. 
— А смысл? — спросил Ломтев и поставил ногу на первую ступень. 
Ступени были довольно широкие, но все равно их теперь разделяло меньше двух метров. 
— Тогда прощай, — сказал Менщиков. 
Ломтев занес ногу над второй ступенью. Император несколько недоуменно посмотрел на скипетр. 
— Не работает? — сочувственно спросил Ломтев. — Со всеми этими устройствами вечно такая беда. В тот момент, когда они тебе нужнее всего, происходит какой-то сбой. 
— Значит, ты забрал не только силу Романова, но и сам его дар, — сказал Менщиков. — Как? 
Ломтев не ответил. Да и какая уже разница? 
В руках императора хрустнуло. Продольная трещина пробежала по всей длине скипетра, и Менщиков отбросил бесполезную деревяшку в сторону. 
— Значит, вот так ты и выживал все это время, нес па? 
Ломтев поднялся на третью ступень. Менщиков встал с трона, закрыл глаза и…
— Тоже не работает? — с деланным участием спросил Ломтев. — Со всей этой магией вечно такая беда. В тот момент, когда она тебе нужнее всего, происходит какой-то сбой. 
— Как? — спросил Меншиков. 
— Я немного усовершенствовал дар Романова, — сказал Ломтев. — Теперь он может глушить любую силу, а не только направленную против его носителя. 
Он умолчал только о том, что этот аспект работал на очень короткой дистанции, и у Менщикова был шанс закрыться от него, начни он действовать раньше.
Менщиков обессилено рухнул обратно на сиденье трона. 
— Полвека планирования и подготовки, — пробормотал он. — Полтора десятка лет работы, и все псу под хвост. И из-за чего? 
Бежать было некуда. Помощи ждать неоткуда. Защитное умение не сработало. 
Обиднее всего было сознавать, что его даже не переиграли. Его просто задавили голой мощью. Стихией, которой невозможно противостоять. 
Ломтев поднялся на еще одну ступень. 
— Я слышал, твой дар сильнее всего при непосредственном контакте, — сказал он и протянул вперед правую руку. — Что ж, давай посмотрим, кто кого. 
— Дар против дара, нес па? 
— Бьен сьюр, — сказал Ломтев. 
Император сделал глубокий вдох, концентрируясь и собирая все свои силы для, вероятно, самого важного противостояния в жизни. Он практически ничего не потратил во время предыдущих действий, в то время, как Ломтев должен был изрядно поистрепаться. Шансы были. 
Небольшие, но были. 
Но основной расчет делался не на победу. Контролировать несколько даров одновременно очень сложно, и Император надеялся, что первое же дуновение времени заставит Ломтева сместить акценты, и Менщиков сможет уйти в свою темпоральную защиту. 
Он сделал второй глубокий вдох, а на выдохе пожал вытянутую вперед правую руку Ломтева. 
И в тот же миг рассыпался в прах. 

Глава 31

Сегодня? Не сегодня? 
Отчеты никогда не заканчиваются. Если ты заместитель директора службы внешней разведки по оперативной работе, для выполнения своих служебных обязанностей тебе и двадцати четырех часов в сутки не хватит. Это работа, которую в принципе нельзя завершить. Ее можно только поставить на паузу. 
На время. 
За окном уже давно стемнело. Влад перелистнул последнюю страницу очередного донесения, на этот раз от штатных аналитиков, оценивающих вероятность распада соседней империи всего в жалких двадцать процентов, и свернул программу. 
Встал со своего кресла, подошел к двери кабинета и запер ее изнутри. Он и раньше задерживался на работе до утра, а в нынешние времена ночевать в здании будет едва ли не половина сотрудников. 
Влад снял пиджак, ослабил узел галстука, достал из бара тяжелый массивный стакан, которым и голову можно кому-нибудь проломить, налил в него виски на два пальца… да что уж там, на все четыре, и, цедя его мелкими глотками, устроился на небольшом диване в углу кабинета. 
Здесь он периодически спал. 
Здесь он очень часто ел. 
Здесь он…
Сегодня? Не сегодня? 
Раньше все было проще. Понятнее. Честнее. 
Он был террористом. Героем-одиночкой, ведущим свою войну против целого мира. У него не было друзей, только временные союзники, с которыми он легко расставался и никогда не оплакивал, а во врагах у него ходила вся аристократия и примкнувшая к ней СИБ, и все, что ему было нужно — это убивать. 
Конечно, у него не было никаких шансов выиграть эту войну, и он стремился только к тому, чтобы нанести противнику максимальный урон. Правда, если быть до конца честным, противник не всегда даже замечал его потуги. И даже в тех случаях, когда замечал, урон никогда не был критическим. Зато мир тогда четко делился на черное и белое, и он всегда знал, на чьей стороне правда. 
Кроме того, он был молод. 
С возрастом он осознал бесплодность своих попыток и встретился со структурой, которая, в общем-то, занималась тем же самым, только на системной основе, и от того была более успешной. Поскольку он пришел не с пустыми руками, а с солидным послужным списком, ценной информацией, да еще и привел с собой дочь одного из самых могущественных князей империи, по служебной лестнице он продвигался достаточно быстро. 
Своего нынешнего положения — фактически, потолка, потому что правительство республики никогда не назначило бы на должность директора выходца из центральной части империи — он достиг больше десяти лет назад. 
И чем выше он поднимался, тем больше он узнавал. И чем больше он узнавал, тем сложнее становился окружающий его мир. 
Появлялись связи. Появлялась ответственность. 
Влад научился отдавать приказы и осознал, что это не самый верный способ добиться желаемого. 
Он научился влиять на людей. Научился манипулировать людьми. Оставалось только сделать последний шаг. 
И он научился предавать. 
Сегодня? Не сегодня? 
Он налил себе еще виски, полстакана. На этот раз не поленился дойти до холодильника и бросить в стакан лед. 
Со временем, и случилось это не так давно, он понял, что и на этом уровне закончить его войну невозможно. Империя слишком великая и огромная. Зверя можно напугать, зверя можно отбросить, зверя можно ранить. Но уничтожить его невозможно. И все, что он мог выиграть в этой войне, было время. 
В первый раз Ломтев подарил республике двадцать лет. Двадцать лет на укрепление границ и подготовку, но они даже близко не были готовы. Никакие системы вооружения не могут тягаться со старыми князьями, объединившими свои усилия для войны. 
Ломтев рассказывал, что в его мире было так называемое ядерное оружие. Бомбы, которые могли снести с лица Земли, той Земли, целые города. В мире Влада ядерного оружия не было. 
Да и зачем? 
Ведь оно нарушило бы монополию аристократии на массовые убийства. 
Влад глотнул виски. 
Сейчас империя слаба, как никогда в этом веке. Она едва выбралась из первых смутных времен, и тот же самый человек вверг ее во вторые. И не будет уже старого интригана Менщикова, который сможет потянуть за давно развешанные ниточки и собрать ее воедино. Следующему правителю придется утверждать свою власть с нуля, а на это уйдут даже не годы, а десятилетия. 
И никто не знает, сколько времени потребуется на поиски того самого нового правителя. На его становление. После заката династии Романовых система наследования в империи так запуталась, что претендовать на престол мог практически любой из старых родов. И может быть, даже кто-то из не совсем старых.
Все зависело от силы и оружия. От того, кому и с кем удастся договориться. Каких компромиссов они сумеют достигнуть. Какие семейства смогут взлететь, а какие окончательно канут в Лету. 
Будет смута, прольется кровь, а жизнь обычных людей станет еще тяжелее и опаснее, но рано или поздно империя воспрянет и выйдет на новый круг. Так происходит всегда, потому что сама человеческая природа остается неизменной. 
Империя непременно воспрянет из хаоса, но когда?
Влад надеялся, что это случится не скоро. Не при жизни его поколения. Конечно, не слишком красиво оставлять такую проблему потомкам, но это все равно лучший из возможных сценариев. 
Во всех других никаких потомков могло бы и не быть. И ради воплощения этого сценария он…
Сегодня? Не сегодня? 
Он вернулся к рабочему столу, уселся в кресло, поставив недопитый стакан рядом с клавиатурой. Достал из кармана ключ, отпер нижний ящик, достал из него револьвер. 
Старый добрый ствол, произведенный на свет лет тридцать назад, если не больше. Раритет из времен молодости. Револьвер был одной из немногих вещей, которые Влад притащил с собой из империи. 
Забавно, но он никогда из него не стрелял. Хранил или таскал с собой на всякий случай, если откажет основное оружие. 
Случая так и не представилось. 
Влад откинул в сторону барабан, крутанул его, зарядил один патрон, снова крутанул и, не глядя, вернул барабан на место. Положил револьвер на стол. Глотнул виски. Щелкнул кнопкой коммуникатора. 
— Соедини. Только голос, картинки не надо. 
— Одну минуту, шеф. 
Прошло гораздо больше минуты. Влад успел налить себе еще виски со льдом и вернуться в кресло, когда коммуникатор наконец-то ожил. 
— Влад? 
— Да, — сказал он. 
— Наконец-то! Может быть, ты уже объяснишь мне, что происходит? Твои люди схватили меня и удерживают, не давая ни с кем связаться, и говорят, что это твой приказ…
— Это ради твоей же безопасности, — привычно соврал он. 
— Я сама могу о себе позаботиться!
— Не можешь, — сказал он. — Но все равно, прости. Возможно, я перестраховался. 
— Я хочу посмотреть на твое лицо, — сказала она, внезапно успокоившись. — Почему ты не включил видео? 
— У нас тут проблемы со связью, — снова соврал он. 
— Второй месяц проблемы со связью? — уточнила она холодным и спокойным голосом. Что ж, она быстро умела брать себя в руки. — А что ж ты раньше со мной не связался? 
— Я был очень занят, — сказал он. — Такая у меня работа. 
— Я знаю, какая у тебя работа, — сказала она. — Когда меня отсюда выпустят? 
— Скоро, — сказал он. — Уже очень скоро. 
— И ты позвонил, чтобы сообщить только об этом? 
— Да, — сказал он. 
— И твои люди…
— Они выполняют мой приказ, — сказал Влад. — А я пытаюсь спасти тебя от тебя самой. 
Он сам скривился от того, как фальшиво прозвучала эта фраза. 
— Я сама решаю, что мне делать. 
— Мои люди перехватили тебя в аэропорту с билетом до Новой Зеландии в сумочке, — сказал он. — Ты реально думаешь, что смогла бы чем-то помочь? Что-то там сделать? 
— Я должна была попробовать. 
— Я должен был тебе помешать, — сказал Влад. 
Она не хотела пользоваться силой. Первого раза, того, который спас им жизни, ей хватило. Она не желала становиться такой, как ее отец. 
Считала, что у любой проблемы может быть несколько решений, и насилие было бы последним, которое она стала бы искать. 
А потом сила ушла от нее. Она медленно таяла во время беременности, а после родов исчезла окончательно, Ирина даже монетку со стола не могла бы скинуть. 
Такое часто случается с одаренными аристократками. Они не получают свой дар навсегда, они лишь передают его следующему поколению. Их сила переходит в детей. 
Как правило, в мальчиков. 
Он знал, о чем она хочет спросить, и удивлялся, что до сих пор не спросила. Видимо, страшась услышать ответ. 
Так же, как и он страшился его дать. 
Может быть, сегодня? Или все-таки нет? 
— Как он? — она наконец-то решилась. 
— Благополучно покинул Австралию, — сказал Влад. — Я же все-таки профессионал. 
— Значит, ты просто не хотел, чтобы я путалась под ногами? 
Он промолчал. 
— Ты видел его? 
— Да, — сказал Влад. 
— И какой он? 
— Взрослый, — сказал Влад. — Уже не тот мальчик, каким мы его… оставили. Похож на фотографии, которые я присылал. И на твоего отца. 
— Этого я и боялась, — сказала она. — Где он сейчас? Он в безопасности? Рядом с тобой? Можешь его позвать? 
— Нет, не могу. 
— Где он? — голос задрожал, готовый вот-вот сорваться на крик. — Что ты сделал с моим сыном? 
— Я дал ему право выбрать, — сказал Влад. 
— Что ты ему рассказал? 
— Все, — сказал Влад. — Но многое он узнал и до нашего разговора. 
— Откуда… О, нет. 
— Увы, — сказал Влад. 
— Артефакт не сработал? 
— Артефакт исправно работал, пока его не извлекли, — сказал Влад. 
— Ты это сделал? 
— Нет, — поспешил отвергнуть хотя бы это обвинение Влад. — Это китайцы. Обнаружили инородный предмет и, не долго думая, решили посмотреть, что это такое. 
— Отец вернулся? 
— Как я понимаю, в тот же самый момент. 
— Что он сделал? Меня поэтому не подпускают к новостным каналам, да? 
Влад устало потер глаза рукой. 
Да, именно поэтому. И как только она доберется до телевизора или интернета, она все узнает. 
Сегодня? Не сегодня? 
— Его, я полагаю, ты тоже видел? Отца? 
— Да, — сказал Влад. — И вот он-то как раз вообще не изменился. 
— О, боже… 
Если бы Влада попросили охарактеризовать Ломтева всего в нескольких слова, ему хватило бы двух. 
Сила и ярость. 
Он был полон силы и он кипел яростью. Это было убийственное — а возможно, и самоубийственное — сочетание, и именно его Влад и собирался использовать. 
Направить ярость. Дать старому князю повод выплеснуть ее наружу не просто так, а с максимальной пользой для дела. 
Влад долго готовился к этой беседе, но ему не понадобились ни фальсифицированные отчеты экспертов, ни поддельные фотографии с места аварии, ни ложный отчет о вскрытии. Ломтева не надо было убеждать в худшем.
Он поверил в худшее сразу. 
Наверное, потому что был к этому готов. Потому что это укладывалось в знакомую ему картину мира. Было логично. 
А может быть, потому что ему самому хотелось выплеснуть эту накопившуюся ярость. 
Первые годы после их бегства Ирину на самом деле искала СИБ, но не слишком усердно. А потом, когда сила ее покинула, она перестала представлять для них угрозу, и они это каким-то образом поняли. 
Конечно, она до сих пор была в списках на ликвидацию, как и он сам, но ее приоритет был гораздо ниже. Вторая, может быть, даже третья страница. 
Он-то всегда был на первой. 
Такой вот странный предмет для гордости. 
Она молчала несколько минут. Он уже собирался попросить включить ему картинку, хотя бы в одну сторону, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, или позвать кого-то из своих людей, но тут она заговорила и голос ее был спокоен. 
Голос человека, принявшего неизбежное. 
— И что ты сделал? — спросила она. 
Он сказал. 
— Я тебя ненавижу, — все тем же спокойным голосом заявила она. — Ненавижу тебя, своего отца и весь наш долбаный мир. 
Если бы он был рядом, в этот момент он бы наверняка порадовался, что у нее не осталось силы. Его агенты-то уж точно радуются. Но он был далеко, и это, в общем-то, его устраивало. 
— Прости, — сказал он еще раз. 
— Насколько я понимаю, раз ты мне позвонил, то твоя операция наверняка завершена, — сказала она. 
— В какой-то степени. 
— Он жив? 
— Насколько мне известно, да. 
— Насколько тебе известно? Он до сих пор там? 
— Да, — сказал Влад. — Но я тебе уверяю, у них там сейчас полно более насущных проблем, чем заниматься его поисками. 
— Ты привезешь его к себе? 
— Может быть, позже, если он сам захочет, — сказал Влад. 
— Это на тебя непохоже. 
— Послушай, — сказал он. — Существует некоторая вероятность, что именно там он может… э… решить проблему с твоим отцом. 
— Ты его на это купил, да? 
— Тот человек, который доставил вас сюда, все еще жив, — сказал Влад. — И возможно, он сумеет отправить твоего отца обратно. 
— И ты в это веришь?
— Я хочу в это верить, — сказал Влад. — В любом случае, другого способа я не нашел. 
— Но сначала ты отправил моего сына…
— … нашего сына, — напомнил Влад. 
— Отправил его решать проблемы республики, — сказала она. — И как успехи? 
— Посмотришь новости утром, — сказал Влад. — Я скажу парням, чтобы они все устроили. 
— Я тебя ненавижу. Мой отец был полон ненависти и ты точно такой же, — сказала она. — Только, в отличие от него, своей силы у тебя нет и ты используешь чужую. 
— Я собой не горжусь, — сказал Влад. 
— Откуда мне знать? Может быть, и гордишься. Отец спрашивал обо мне? 
— Да. 
— И что ты ему сказал? Хотя, подожди… Это похищение в аэропорту, изоляция… Это все не для моей безопасности, а для того, чтобы мы никак не смогли связаться? Ты сказал ему, что я умерла? Им обоим? Поэтому они и отправились в Москву, чтобы убивать? Создал для них дополнительную мотивацию, да?
Влад помолчал. 
— Включи видео, — потребовала она. — Я хочу на тебя посмотреть. 
— Прости, — сказал он и выключил связь. 
И попросил больше ни с кем его не соединять. 
Наверняка она там беснуется, подумал он. Требует снова их связать, требует доступа к телевизору или в сеть. Пройдет еще несколько дней, и ее отпустят, и кто знает, что она тогда сделает. 
Его она никогда не простит, но он на это и не рассчитывал. 
Говорят, что матери привязаны к сыновьям больше, чем отцы. Говорят также, что пока ребенок мал, не умеет ходить, говорить и играть в футбол, отцу с ним не особенно интересно, что в мужчинах это просыпается позже. 
А у него, по сути, и не было шанса узнать своего сына. 
Сначала это был просто постоянно кричащий, хныкающий и пачкающий подгузники кусок плоти, а потом его устами заговорил Ломтев. А когда Ломтева удалось таки изгнать, как выяснилось, временно, Ника пришлось отдать другим людям. 
Спрятать на другом континенте. 
Ради его же безопасности. 
Как отец, Влад надеялся, что Ломтев никогда не вернется. 
Как заместитель директора СВР по оперативной работе он всегда держал в голове такую возможность. 
И строил планы. 
Ведь удача зачастую обходит стороной тех, кто к ней не готов. Если, конечно, хоть что-то из этого можно назвать удачей. 
Он опустошил стакан — лед уже растаял и воды в напитке было больше, чем виски — взял со стола револьвер и приставил его к виску. 
Сегодня? Не сегодня? 
Большую часть жизни его вела ненависть. Большую часть жизни он был убежден, что цель оправдывает любые средства. Большую часть жизни он считал, что готов заплатить любую цену, сколь бы высокой она ни была. 
Он убеждал себя, что делает это все ради республики, но возможно, это был самообман. Возможно, это было оправдание для того, чтобы продолжать идти по выбранному им пути. 
Он хотел бы верить в то, что проливает кровь не ради крови, а ради чего-то большего. Он принес на алтарь этой мести свою жизнь. 
А потом и не только свою. И сейчас, когда он вроде бы победил — пусть временно и локально, но победил и отодвинул угрозу от границ республики, и нанес империи такой удар, на восстановление которого уйдут годы, его вдруг заинтересовал еще один вопрос. 
А стоило оно того? 
Может быть, и правда существуют другие пути? 
Но тут уже ничего не изменишь. Он такой, какой есть. Он сделал то, что сделал. И он, наверное, если бы ему предоставили возможность выбирать, сделал бы это еще раз. 
Ломтев наверняка был рад такому исходу. 
Что по этому поводу думает сам Ник, Влад, может быть, уже никогда и не узнает.
Сегодня? Не сегодня?
Он спустил курок. 

Глава 32

Ник понятия не имел, как Ломтеву удалось выбраться из Кремля после убийства императора, его приближенных и всей его гвардии. Как обычно, он не помнил того, что было, пока он отсутствовал. 
Он вернулся в свое тело уже поздно вечером и обнаружил его, сидящим на остановке в каком-то спальном районе Москвы. В кармане куртки он нашел мобильный телефон, а сзади за пояс был засунут пистолет. Ник посчитал, что это для него. 
Самому Ломтеву пистолет был без надобности. 
Он проверил последние звонки в телефоне. Последний исходящий был сделан на номер Льва всего десять минут назад. Что ж, это и тот факт, что Ник сидит на остановке в то время, Когда транспорт уже почти не ходит, скорее всего означает, что за ним скоро приедут. Ник не горел желанием видеть Льва, но идти ему в любом случае было некуда, и он решил дождаться развития событий.
Только потом он открыл новости и обнаружил, что именно натворил его предок. 
Наверное, в его личной биографии это назовут бойней номер два. Если, конечно, биографы закроют глаза на несколько инцидентов, пока они выбирались из Австралии. 
Где-то далеко завывали сирены. Ник сообразил, что он все еще в розыске, и теперь, наверное, его хотят найти еще сильнее, чем раньше. С другой стороны, после всего, может быть, наоборот, искать его будут не так усердно. Потому что… а ну как на самом деле найдут? И что дальше делать? 
Он видел фотографии разрушений. Он видел обломки самолетов, валяющиеся во дворах и на магистралях. Он видел, что осталось от Кремля, который считался одним из самых защищенных мест на планете. Пожалуй, после всего этого поиски будут вестись спустя рукава. По крайней мере здесь, на земле. 
Потому что люди в больших кабинетах могут требовать чего угодно, но рядовые оперативники должны прекрасно представлять, что с ними будет после установления визуального контакта. Похоже, им остается только надеяться, что Ломтев не собирается здесь задерживаться и быстро покинет страну. 
Ник бы на их месте и пограничников всех убрал. 
Вот что делать на своем месте, он не представлял. Поэтому продолжал сидеть на остановке и ждать, что будет дальше. Ведь не просто же так его Ломтев сюда посадил. 
Через десять минут рядом с остановкой притормозила машина. Черный представительский седан. Задняя дверца открылась, из недр машины Нику помахал рукой Лев. 
Ну, видимо, такой план. 
Ник сел в машину, она сразу же тронулась с места. 
— Прости, что не вышел встретить, — сказал Лев. — У меня все еще некоторые проблемы с тем, чтобы ходить. 
— Я сожалею, — равнодушно сказал Ник. На самом деле, ему было ничуть не жаль. 
— Да что уж теперь, — сказал Лев. 
Ник заметил, что он очень бледен и к тому же потеет. Вряд ли тому виной была рана в ноге, хотя… Кто знает. А рука у него почему трясется? Не от страха ли? 
Машина двигалась по городу. Улицы были практически пусты, в домах почти не горели окна. 
Город пережил одну катастрофу и готовился к другой. Которая, возможно, будет еще хуже и не закончится за пару часов. 
К войне кланов. 
Если нет императора, то кто их остановит? 
Нику было все равно. 
— Куда мы едем? — спросил он. 
Не то, чтобы ему на самом деле было интересно. В общем-то, ничего уже не имело значения. После того, что сделал Ломтев, искать его будет не только СИБ. Охотиться начнут спецслужбы всех империй. И, скорее всего, не только они. 
Ник не сомневался, что Ломтев сможет выиграть еще несколько битв. Но нельзя выиграть все. 
Хотя, скорее всего, никаких битв больше не будет. Его попытаются застрелить с дальней дистанции. Или отравить. Или ударить молнией из-за угла. 
Аристократия довольно изобретательна в такого рода делах. В этом умении ей не откажешь. 
— На обещанную встречу, — сказал Лев. — Нашим ребятам удалось договориться о ней с графом Кислицким. 
Вот как, продумал Ник. 
Значит, они все-таки решили выполнить свою часть сделки. Хотя, тут можно понять их рвение. Если Ломтев решит, что с ним обошлись несправедливо, последует еще один раунд игры «раздави их в пыль». 
Поэтому Лев так нервничает. 

* * *

Графу Кислицкому было за шестьдесят, а выглядел он на все восемьдесят. 
Впрочем, если посреди ночи вооруженные люди вламываются в твой родовой особняк, хватают тебя, полуодетого, засовывают в машину и везут в какой-то подвал на окраине города, трудно сохранить достойный и презентабельный вид. 
Граф был одет в костюм-двойку, но без галстука, а из-под пиджака выглядывала домашняя майка. На ногах не было носков, а цвет ботинок не подходил к цвету брюк. Остатки волос на голове всклокочены и приглажены рукой. 
Проводник сидел на стуле и нервно поправлял очки. У стен и у двери стояли четверо боевиков ДВР в полной выкладке и легкой броне. Видимо, появление вооруженных людей на улицах в эти времена уже ни у кого не вызывало удивления, а полиция предпочитала закрывать на них глаза. 
На боевиках ведь может быть и не написано, к какому клану они принадлежат.
Лев, все еще тяжело опирающийся на трость, вошел в комнату первым, и тут же опустился на один из двух свободных стульев. Второй, очевидно, предназначался для Ника, но тому не хотелось сидеть. 
Ему было не до того. У него появилась надежда. 
Слабая, робкая, подобная легкому дуновению ветерка в жаркий летний день, но все же это было лучше, чем ничего. 
— Оставьте нас, — приказал Лев боевикам. 
— Вы уверены? Он все-таки аристократ.
— Ждите за дверью, — сказал Лев. — Я позову вас, если будет необходимость. 
— Но…
— Все будет нормально, — сказал Лев. — Я вооружен. 
— Я тоже, — сказал Ник. 
Лев бросил на него быстрый взгляд. Наверное, сочетание Ника и оружия вызывало у него вполне понятные опасения. С другой стороны, сочетание Ника и Ломтева должно было вызывать вполне понятные опасения вообще у всех, кто был в курсе. 
Как бы там ни было, боевики вышли и они остались втроем. 
Подвал, три стула, стол у стены, две тусклые лампы на свисающих с потолка проводах, да несколько периодически начинающих гудеть труб, протянутых у стены — вот и все внутреннее убранство помещения. 
— Когда я думал, где встречу свой последний час, такая обстановка приходила мне в голову в последнюю очередь, — сказал Кислицкий. — Полагаю, всем нам очевидно, что я не выйду отсюда живым? 
— Это не так однозначно, — сказал Лев. — Если вы нам поможете…
— Оставьте эти сказки для кого-нибудь понаивнее, молодой человек, — сказал Кислицкий. 
— Домой вы уже не вернетесь, — заверил его Лев. — Да и в империи вряд ли останетесь. Но если согласитесь на сотрудничество и дальнейшую работу, мы можем обеспечить вашу релокацию на Дальний Восток. 
Кислицкий нервно улыбнулся. 
— Это хорошо-хорошо, — сказал он. — Вы умеете вести переговоры, вы все делаете правильно. Сначала — шок, потом — дать человеку немного надежды. Я вам, разумеется, не верю, но это не ваша вина. 
Лев пожал плечами. 
— Республика молода и принимает всю помощь, какую ей готовы оказать. 
— И какую же помощь вы хотите получить от меня прямо сейчас? 
— Вам должны были вкратце объяснить…
— Да-да, — сказал Кислицкий. — Один человек, два сознания, можно ли что-нибудь сделать по этому поводу. Но я, признаться честно, думал, что ваши люди меня разыгрывают. 
— Отчего же? 
— Оттого, что описанная ситуация невозможна, — сказал граф. — По крайней мере, в течение продолжительного времени. Два сознания, оказавшиеся в одном теле, непременно начинают конфликтовать, и, в зависимости от разности потенциалов и еще нескольких переменных, этот конфликт решается поглощением более слабого сознания более сильным, и происходит это, обычно, в течение нескольких часов. Как максимум — в течение нескольких дней. Но чтобы две матрицы могли уживаться в одном теле хотя бы более месяца — это нонсенс. 
— Нонсенс? — уточнил Лев. — Или вы просто с таким не сталкивались? 
— Удивите меня, — сказал Кислицкий. 
Лев молча показал на Ника. 
— Это он, да? — уточнил граф. — Вот с этим объектом вы мне предлагаете работать? 
— Да, — сказал Лев. — Вам нужно какое-то специфическое оборудование? Реактивы или еще что-то вроде того? 
— Для начала я просто посмотрю, — сказал Кислицкий. — Для этого мне ничего не надо. А уж потом приступлю к работе. Если будет, с чем работать, конечно. И пусть объект сядет. Это не принципиально, но мне будет проще. 
Ник прекратил ходить вдоль стены и присел на свободный стул. 
— Смотреть мне в глаза не обязательно, — сказал Кислицкий и зажмурился. 
— Прежде, чем вы что-то сделаете, — торопливо сказал Лев. — Если вы каким-то образом повредите этому человеку…
— То что? — спросил граф, открывая глаза. — Вы меня убьете прямо сейчас? Так я вам с самого начала это предлагал. 
— Мы знаем, что у вас почти нет семьи, — сказал Лев. — А с теми, кто остался, вы не поддерживаете отношений. Но у вас есть лаборатория, труды всей вашей жизни, пациенты… если что-то пойдет не так, то будьте уверены, от всего этого и пепла не останется. 
— А вы думаете, мне не все равно? — спросил граф. — Вам нечем меня шантажировать, молодой человек. Но не волнуйтесь, я посмотрю на вашего пациента просто из научного любопытства. Если все так, как вы говорите, это может многое изменить в моей теории… Настоящий ученый не упустит шанс узнать что-то новое даже перед лицом смерти…
Ник подумал, что Лев, вероятно, занимает в иерархии подпольщиков куда более высокое положение, нежели он пытался показать с самого начала, слишком уж уверенно он говорил об уничтожении всего, что может быть дорого Проводнику. Или он после увенчавшейся успехом операции так поднялся? 
Проводник снова закрыл глаза. Ник сидел на стуле и ждал… неизвестно чего. Какого-то ментального давления — если бы он еще знал, как оно должно выглядеть — вторжения чужого разума, появления очередных галлюцинаций или явления Ломтева, но минуты текли одна за другой, и ровным счетом ничего не происходило. 
— Может быть, нам его палочкой потыкать? — предложил Ник. — Вдруг он просто заснул? 
При звуках его голоса Лев дернулся, и, восприняв предложение слишком буквально, ткнул Кислотного тростью в колено. Тот дернулся еще сильнее, так, что чуть со стула не упал, и тут же открыл глаза. 
— Это ничего-ничего, — сказал он. — Как я и ожидал, чуда не произошло. В этом теле живет только одно сознание. 
— Не увидели старого знакомого? — спросил Ник. Он был полон скептицизма, но все же в глубине души теплилась надежда, что, учинив месть и расплатившись со всеми долгами, Ломтев просто ушел. 
Как-то. 
Сам. 
Растворился в астрале. 
— Я увидел достаточно, — сказал Кислицкий. — И не в моих силах вам помочь. Так что можете застрелить меня прямо сейчас. 
— Как мы можем знать, что вы не лжете? — спросил Лев. 
— А какой смысл мне лгать? — спросил граф. — Сейчас-то? В моем-то положении? Но помощь молодому человеку определенно нужна. Только не моя. К силе это вообще имеет довольно опосредованное отношение. 
— О чем вы говорите? — спросил Ник. 
— Скажите, вам знаком такой термин, как «диссоциативное расстройства идентичности»? — поинтересовался Кислицкий. 
— Э… вы хотите сказать, что мне нужно в психиатру? 
— Если вы хотите что-то сделать с нынешним положением дел, то да, — сказал граф. — С другой стороны, вы можете принять его. И продолжать им наслаждаться. 
— Не понимаю, — сказал Ник. 
— Все вы понимаете, — сказал Кислицкий. — До недавнего времени они считалось относительно редким расстройством, диагностируемым лишь у трех процентов населения, и практически никогда — среди аристократии, но новые исследования показали, что такие случае нередки, а знатные семейства просто предпочитают не выносить сор из избы. Самая распространенная причина — тяжелая эмоциональная травма, полученная в детстве. Ничего не напоминает? 
Ник промолчал. 
Лев принялся дергать здоровой ногой и нервно постукивать тростью об пол. Ему явно не нравилось, в какую сторону направился этот разговор. 
— Если говорить о людях одаренных, то такое обычно случается в момент получения силы, — продолжал граф. — В том случае, если одариваемый по каким-то своим внутренним причинам не желает эту силу применять. Но дар ищет выход, и тогда появляется новая личность, которая эту силу применять может. Дальнейшее развитие событий вариативно, но мне было известно несколько случаев, когда человек примирялся с существованием у него одаренного альтер-эго и при необходимости прибегал к его помощи. При возникновении смертельной опасности, например. Все еще ничего не напоминает? Разумеется, сейчас я описал самый распространенный механизм, в частных случаях, например, в вашем, он может отличаться. 
Ник упер локти в колени, опустил голову на руки, ожесточенно потер лицо. Это что же получается, Ломтев — на самом деле галлюцинация? Голоса в голове? Убийца, который появляется, когда он нужен, а потом уходит в небытие? Убийца, которого он сам придумал, пытаясь защититься от реальности, оказавшейся для него слишком суровой?
— Это даже не шизофрения, это лечится, — сказал Кислицкий. — Антидепрессанты, сеансы когнитивной психотерапии. Полгода-год, и больной станет полноценным членом общества 
— Подождите, — сказал Ник. В его голове бушевал ураган эмоций. Неверие сменялось отчаянием, безысходность перетекала в ярость, но под всем этим таки пробивались ростки надежды. — Вы хотите сказать, что я его просто придумал? 
— Кто-то кого-то придумал, это факт, — сказал граф. — Я описал самый простой вариант, но в случае с серийным убийцей императоров и его внуком все может быть чуточку сложнее. 
— Но если лечение подействует, то он просто исчезнет? — спросил Ник. 
— Не совсем так, — сказал граф. — Если лечение подействует, то исчезнете вы. 

* * *

Ник моргнул. 
Стула напротив него уже не было, там были только исковерканный комок плоти и лужа крови, отдельные ручейки стремились добраться до ног Льва, который, казалось, и не думал спасать свои туфли. 
Он стал еще бледнее, хотя ранее это казалось невозможным, и стойки пота катились по серому лицу. 
— Он лгал, — сказал Лев. — Он все это придумал, зная, что не выйдет отсюда живым. 
— Возможно, — Ник стал со стула. 
Паззл в его голове окончательно сложился. Граф не лгал, в этом не было никакого смысла. Несколько фактов, которые всегда были на поверхности, образовывали идеальную картинку, просто он отказывался ее видеть. 
Возможно, это был просто механизм самозащиты. 
Сознание ребенка не может выдержать вторжение чужого разума. 
Ломтев слишком любил свою дочь. 
Ник всю жизнь был скучным, послушным, лишенным амбиций, не питающим никакой склонности к авантюризму. Идеальный сын, о котором только можно мечтать. 
Ломтев помнил все, что с ними происходило, а в памяти Ника присутствовали лакуны. 
Собственно говоря, этого было достаточно, чтобы определить, кто тут настоящий, а кого придумали, чтобы не расстраивать единственного и любимого ребенка. 
— Нужно все проверить, — сказал Лев. — Мы найдем другого специалиста… 
Интересно, а Ломтев знал? Догадывался? 
А отец? 
И какое это теперь имеет значение? Они все сыграли в свою игру, и все выиграли, исключая только самого Ника. 
Но его мнение ведь можно просто не учитывать. 
Ведь его нет. 
Ник подошел к двери. 
— Я ухожу, — сказал он. — Не пытайтесь меня остановить. Не ходите за мной. 
Они и не пытались. 
Он беспрепятственно открыл дверь, вышел из подвального помещения, поднялся по лестнице, шагнул на улицу, прошел мимо ожидавшей их машины с курящим возле открытой дверцы водителем, и двинулся прочь. 
Лев, торопливо поднявшийся вслед за ним, несмотря на боль в ноге, успел только кинуть последний взгляд в его спину, а потом фигуру молодого человека поглотила темнота. 
Ни СИБ, ни высшая аристократия, ни сам император не смогли сбить его с пути, так что Лев и его солдаты не стали бы и пробовать, даже если бы им приказали. 
Остановить его мог только один человек. 
Но Ломтев не стал.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:
https://author.today/work/184347